Мера отчаяния - Донна Леон

— Совершенно верно, — подтвердила она, не отрывая глаз от блокнота.

— Я не потерплю, — продолжил Патта, — чтобы полицейские катера и прочие транспортные средства использовались в личных целях. Если кому-либо из служащих… — Он прервался и добавил другим тоном, менее официальным: — Вы не посмотрите, синьорина, офицерам каких званий дозволено брать катера и машины? А потом добавьте в текст, ладно?

— Конечно, вице-квесторе.

— …потребуется служебный транспорт, он должен будет… В чем дело, синьорина? — Патта осекся, заметив смущение, изобразившееся на ее лице при последних словах.

— Может, лучше сказать «этот человек» вместо «он», вице-квесторе, — предложила она, — чтобы это не выглядело как дискриминация по половому признаку, как будто только мужчины могут просить катера. — Она опустила голову и перевернула страницу в блокноте.

— Разумеется, если вам кажется, что так правильнее, — согласился Патта и продолжил: —…этот человек должен будет заполнить соответствующие документы и получить согласие начальства. — Тут выражение его лица стало менее повелительным, словно он усилием воли заставил свой подбородок перестать походить на подбородок Муссолини. — Будьте так добры, проверьте, в чьи обязанности входит давать соответствующее разрешение, и добавьте их имена в приказ, хорошо?

— Конечно, вице-квесторе, — сказала она и, записав еще несколько слов, подняла глаза и улыбнулась. — Это все?

— Да-да, — ответил Патта.

Пока она вставала, он, не вылезая из кресла, наклонился вперед, словно это движение могло помочь ей подняться.

У дверей она обернулась и улыбнулась им обоим.

— Документ будет готов завтра утром, вице-квесторе, — сообщила она.

— Не раньше?

— Боюсь, что нет, вице-квесторе. Мне нужно просчитать наш бюджет на следующий месяц. — Ее улыбка являла собой смесь сожаления с упорством.

— Разумеется.

Синьорина Элеттра кивнула и покинула кабинет, закрыв за собой дверь.

— Брунетти, — начал Патта без лишних проволочек, — как развивается расследование по делу Митри?

— Сегодня я беседовал с его шурином, — ответил комиссар, которому было любопытно узнать, доложили ли уже Патте об этом обстоятельстве или нет. Шеф остался невозмутим, и комиссар заключил, что нет. — Мне также стало известно, что за последние несколько лет было совершено еще три убийства, где в качестве орудия использовался шнур в пластиковой оплетке, вероятно, электрический провод. Похоже, на жертву всякий раз нападали сзади, как и в случае с Митри.

— Что за преступления? — спросил Патта.

— По всей вероятности, это были казни по приговору мафии.

— В таком случае, — твердо сказал Патта, отметая всякую возможность возражений, — они не имеют никакого отношения к нашему делу. Убийца Митри — помешанный, какой-то фанатик, которого толкнуло на преступление… — Тут Патта то ли потерял нить, то ли вспомнил, с кем разговаривает, и внезапно осекся.

— Мне бы хотелось выяснить, нет ли какой-либо связи между этими убийствами, вице-квесторе, — продолжил Брунетти, словно Патта и не произносил своей тирады.

— Где они были совершены?

— Одно в Палермо, другое — в Реджо Калабрия, а последнее по времени — в Падуе.

— А-а, — с облегчением вздохнул Патта. И через мгновение пояснил: — Ну, если они взаимосвязаны, значит, убийство Митри, похоже, не относится к нашей компетенции? Значит, полиция в тех городах должна рассматривать наше преступление как продолжение своих?

— Вполне возможно, вице-квесторе. — Брунетти не стал возражать, что то же самое можно сказать и о венецианской полиции: ведь они тоже могут рассматривать другие убийства как предысторию к своему, местному.

— В таком случае сообщите им всем о случившемся и дайте мне знать, когда получите ответ.

Гениальное решение, тут не поспоришь — переложить расследование преступления на полицию других городов. Патта поступил совершенно правильно и эффективно с процедурной и бюрократической точки зрения: перекинул дело на чужой стол, выполнив при этом свой долг, именно так все это и будет выглядеть в глазах начальства, если его распоряжение когда-либо поставят под сомнение.

Брунетти встал:

— Конечно, вице-квесторе. Я тотчас же свяжусь с ними.

Патта кивнул, показывая комиссару, что аудиенция окончена. Брунетти, человек твердолобый и тяжелый, редко проявлял подобную сговорчивость.