Послание из ада - Кей Хупер

– Поскольку мы знаем, что однажды Окулист уже отключил довольно сложную сигнализацию в доме Лауры Хьюз, значит, он разбирается еще и в компьютерах, – сказала Дженнифер.

– А в чем еще он разбирается?

– В офтальмологии, – мрачно пошутила Дженнифер.

Энди укоризненно покосился на Дженнифер. Он собирался выговорить ей за неуместные шутки, но ему помешал Скотт.

– А как Мэгги узнала, что он напал на Саманту Митчелл именно в игровой комнате? – спросил он. – И почему наши ребята не поняли этого во время первого осмотра дома?

– Я спрашивал. – Энди пожал плечами. – У них, как водится, нашлось ровно семь объективных причин, которые помешали им выяснить все до конца, но, когда я немного на них нажал, они признались, что основное внимание уделили парадной и задней двери, как наиболее вероятным местам проникновения. Надеюсь, они больше не повторят этой ошибки.

Дженнифер криво усмехнулась:

– Могу поспорить, что нет. Ты умеешь очень хорошо «нажать», если разозлить тебя как следует.

– Они меня действительно разозлили.

– Не удивительно.

– Но как Мэгги узнала? – снова спросил Скотт.

У Энди уже был наготове ответ.

– Инстинкт. Полицейский инстинкт, – быстро сказал он. – Кроме того, у нее достаточно здравого смысла и добросовестности, чтобы тщательно проверить не только возможные, но и невозможные варианты. Как и у вас, кстати.

Скотт кивнул, но его лицо сохраняло озадаченное выражение, и Энди решил, что из него вряд ли получится хороший игрок в покер.

– Предыдущие жертвы были найдены в течение сорока восьми часов после похищения, – снова подала голос Дженнифер. – Так что если это Окулист, к завтрашнему дню Саманту Митчелл должны найти.

– Да, – согласился Энди. – Весь вопрос в том, будет ли она жива…

Сказать, что Мэгги спала плохо, значило ничего не сказать. Когда во вторник утром она приехала к Бью, то чувствовала себя совершенно разбитой. Войдя в дом через по-прежнему не запертую заднюю дверь, она не спеша двинулась к студии, на ходу окликая брата.

Когда она появилась в дверях, Бью сказал:

– Тебе нужно срочно выпить кофе.

На рабочем столе у стены уже стояла кофеварка, две чашки и молочник со сливками.

– Похоже, ты знал, что я приеду, – сказала Мэгги, наливая себе кофе и усаживаясь в кресло.

– Было у меня такое предчувствие, – кивнул Бью.

– Предчувствие?

– Ну да… – он улыбнулся.

– Знаешь, – хмуро сообщила Мэгги, – иногда я тебя просто терпеть не могу!

– Знаю. Извини, пожалуйста. Пей лучше кофе. Принести сахара?

Мэгги отрицательно покачала головой и некоторое время сидела молча, наблюдая за тем, как Бью работает. Наконец она громко произнесла:

– Она мертва, Бью. Убита. Саманта Митчелл погибла, и ее ребенок тоже.

Бью ненадолго оторвался от холста и машинально вытер кисть тряпкой.

– Мне очень жаль. Тело уже нашли?

– Пока нет. Но найдут.

– Когда?

– Это уж ты мне скажи. – Она с вызовом посмотрела на него, и Бью отвел взгляд.

– Завтра, – сказал он. – Завтра утром. Так мне кажется. А может, сегодня поздно вечером. Трудно сказать.

– А где? Ты знаешь – где?

Бью не ответил.

– Может быть, я ошиблась, может быть, она еще жива! Если бы ее нашли пораньше…

– Это ничего бы не изменило. Саманта Митчелл мертва, ее уже не спасти. Ты сама это знаешь.

Мэгги действительно знала, но все-таки надеялась. Надеялась до самой последней минуты. Теперь надежда умерла. Как Саманта. Как ее неродившийся ребенок.

После долгой паузы Мэгги сказала:

– Вчера я была в доме Митчеллов и почувствовала ее. Когда он схватил Саманту, она ужасно испугалась: и за себя, и за ребенка. Она как будто знала, что им не спастись, что они оба умрут, с самого начала знала.

Бью некоторое время работал молча, потом спросил:

– Она знала, кто это?

– Саманта почувствовала, так же, как и я. Она не знала имени, не видела лица, она просто почувствовала, что это – Зло, самое настоящее Зло, принявшее человеческий облик. – Мэгги ненадолго замолчала, потом добавила решительно: – Я должна его остановить. Должна!

– Да.

– Но у меня осталось совсем мало времени, – пожаловалась Мэгги. – Это я тоже чувствую. С каждым прошедшим днем времени остается все меньше. Если я не сумею помешать, если я не уничтожу его сегодня, завтра может быть поздно!

– Сегодня? – Бью слегка приподнял брови.

– Ты прекрасно понял, что я имею в виду, – раздраженно произнесла Мэгги. – Это мой последний шанс, Бью.

– Ты не можешь этого знать.

– А ты можешь?

– Нет.

Мэгги сухо рассмеялась.

– Разве ты сказал бы мне, если б знал?

– Скорее всего нет.

– Снова свобода воли?

– Да, снова свобода воли. – Бью наконец отложил кисть и палитру и, налив себе кофе, сел напротив Мэгги на софу. – Ты делаешь все, что в твоих силах, – добавил он. – И не можешь требовать от себя большего.

– Я делаю слишком мало.

– Уверяю тебя, у тебя все получится, Мэгги, главное – верить в себя, в свои способности и интуицию.

Она пристально посмотрела на него.

– Вчера, – медленно сказала она, – у меня был очень тяжелый день. Утром я беседовала с Холлис, потом ездила в дом Митчеллов. И как будто этого мало, я нарисовала одну картину. Я закрыла глаза, очистила мозг и… нарисовала нечто ужасное. Это было внутри меня, Бью! Вся это темнота, ужас, кровь – все это было частью меня, моей души! Я почти чувствовала, как она умирает.

Бью коротко кивнул. Казалось, слова сестры не удивили его.

– Я предупреждал, что это может случиться, – сказал он.

– Да, ты говорил, – согласилась Мэгги. – Но я не думала, что это будет так. Я не ожидала ничего подобного.

– Ты – художник, Мэгги, талантливый художник, а художники мыслят и чувствуют образами, картинами. Это естественно.

– Естественно? Разве естественно нарисовать обезображенный труп женщины, которую я никогда не видела, никогда не встречала?!

Бью коротко вздохнул.

– Я уже говорил – ты должна установить дистанцию, Мэгги. Иначе ты просто не справишься.

Мэгги изо всех сил старалась взять себя в руки.

– Я как-то сказала тебе, что боюсь. Зло… оно как будто ослепляет меня. И я не знаю, что мне делать дальше.