Ария для призрака - Ирина Градова

– Но ведь в театре дежурит охранник! Как убийца мог незамеченным пройти мимо?

– Вспомни-ка историю со своим отцом. В тот раз охранник тоже не смог помешать. Думаешь, я его не допросил? Он в моем списке первым номером! Выяснилось, что мужик все время находился на посту, но дважды отлучался в течение часа. Один раз – в туалет, второй – чтобы проверить машину, в которой сработала сигнализация. Она припаркована за зданием театра, поэтому убийца имел достаточно времени, чтобы войти. Когда охранник вернулся, то увидел Кожухова: тот выходил из театра. Он всегда уезжал среди последних, потому что долго возился со снятием грима. Через несколько минут Кожухов возвратился – забыл ключи от автомобиля в гримерке. Больше охранник его не видел: звук телевизора на посту был включен на полную мощность, и он прибежал на место преступления, только когда за ним спустилась главная костюмерша. Кстати, о птичках: что ты знаешь о Конюховской?

– Елене Степановне? – удивилась Рита. – Она немного со странностями.

– Со странностями? – усмехнулся Женька. – Мягко сказано! У меня создалось впечатление, что ее крыша уехала в отпуск на Мадагаскар!

– Она, конечно, немолода, но это не значит…

– При чем тут возраст? С ума сходят не только пенсионеры. Представляешь, принялась мне втюхивать какую-то ботву про призрака, который обитает в театре и строит козни! Она на сто процентов уверена, что исчезновение Костомарова и несчастье с Кожуховым – его проделки! У нее, видите ли, пуговицы пропадают. Еще она говорит, что несколько раз самолично гасила свечи на сцене, а потом они каким-то образом сами снова зажигались! «Пряжка»[3]по ней плачет – в дурдоме ей самое место.

– Что насчет пистолета?

– А вот это, мать, самое интересное! Угадай, кому принадлежит пушка, из которой стреляли в Кожухова?

– Вряд ли я смогу угадать!

– Ивану Костомарову! Пистолетик тридцать восьмого калибра, незасвеченный, незарегистрированный.

– Тогда откуда ты узнал, что он принадлежит Костомарову? – задала резонный вопрос Рита.

– Да он хвастался перед всеми в театре, тряс им направо и налево! Как только не пристрелил кого-нибудь в экстазе… В его квартире обнаружили коробку патронов как раз для такого пистолета, а самой пушки на месте не оказалось. Теперь – самое горяченькое. Волына новенькая, отпечатков пальцев никаких, но в магазине не хватает трех патронов, а не одного, который схлопотал Кожухов. Эксперты подтвердили, что из него стреляли трижды. В тот вечер в театре раздался всего один выстрел, и никаких застрявших в стенах или дверях пуль не обнаружено, как и гильз. Значит, из пистолета стреляли раньше. То есть в перспективе у нас два трупа. Больше никто из артистов не пропадал?

– Ты хочешь сказать, – пробормотала Рита, – что Иван Костомаров…

– Ну, не обязательно, – прервал Женька. – Может быть, тот, кто решил воспользоваться его оружием.

– Но зачем Костомарову стрелять в Кожухова? – спросила Рита. – Какой у него мотив?

– В театре говорят, что Костомаров и Кожухов постоянно собачились. Оба отнюдь не ангелы: трудно найти того, с кем они не поругались за время репетиций. Тем не менее у меня предчувствие… – Женька внезапно замолчал.

– Что за предчувствие?

– Да так, – уклончиво ответил он, и Рита поняла, что внятного ответа не дождется.

* * *

Несмотря на Женькин совет не приставать к Ворошило, Рита решила пренебречь его мнением: дело слишком серьезное. В конце концов, театр принадлежит ей!

Рита знала Семена, наверное, лет двадцать. Режиссер относился к немногим людям, с которыми отец хорошо ладил. Оба мужчины были амбициозными, талантливыми, неуживчивыми и страдали манией величия. Возможно, причина хороших отношений крылась в том, что их интересы не пересекались. Пару раз отец приглашал Ворошило, когда у него возникали проблемы с режиссурой. Между тем именно отцу Риты Семен обязан окончательным переездом с периферии в Санкт-Петербург: Григорий Синявский поспособствовал тому, что молодой тогда еще режиссер был введен в круг «нужных людей». Большинство талантов эгоистичны. Семен не являлся исключением и имел склонность приписывать заслуги себе одному. К Синявскому тем не менее он испытывал некую степень благодарности. Ворошило был вхож к ним в дом. Разумеется, присутствовал и на похоронах Григория Сергеевича. Правда, с тех пор он ни разу не зашел, но зато, когда выяснилось, что Рита готова сдать театр в аренду на время гастролей труппы Байрамова, Семен сделал все, чтобы спонсоры согласились на ее условия. Ему было приятнее иметь дело с теми, кого он знает лично, чем с незнакомыми или малознакомыми людьми. По этой причине режиссер, который терпеть не мог присутствия посторонних на репетициях, сделал исключение для Риты. Он позволил ей приходить в любое время. Рита старалась не злоупотреблять его благорасположением, но ей доставляло удовольствие смотреть, как Семен работает. Тем, кто плохо знал Ворошило, он казался взбалмошным, скандальным и начисто лишенным вкуса человеком. Возможно, в отношении его манеры одеваться они не ошибались, но только в этом. Как профессионал Семен считался абсолютным гением, и спорить с этим решались немногие.

Прежде чем войти в кабинет, долгие годы принадлежавший ее отцу, Рита постучала в дверь. Обычно рядом сидела секретарша Игоря, но сейчас она была в отпуске.

– Кто там еще?! – услышала Рита недовольный голос.

– Это Рита Синявская, – ответила она и вошла.

– Привет, – вяло поприветствовал ее режиссер, – ты не вовремя!

– Знаю, – кивнула она, усаживаясь в кресло напротив стола. – Слышала про Кожухова – это ужасно!

– Не то слово! Премьера накрылась… то есть, скажем, откладывается на неопределенный срок.

– Как Андрей?

– Хреново… Черт, такого со мной еще не случалось, ни разу я не срывал сроки!

– Это не твоя вина, – попыталась успокоить его Рита.

– Представляешь, билеты проданы заранее, а теперь придется все как-то компенсировать. Спонсоры телефон обрывают!

– Пусть продюсеры беспокоятся! Ты – всего лишь режиссер, с тебя и взятки гладки. Кроме того, еще не все потеряно. Я думаю, те, кто с такой готовностью заплатил за билеты, не станут требовать деньги обратно, узнав о происшедшем. Люди хотели увидеть шоу и увидят, только позже, чем ожидали. Надо подготовить заявление для прессы и успокоить зрителей.

– Да… Да! – лицо режиссера осветилось. – Ну конечно, заявление для прессы! Как я сам не додумался? Можно подыскать замену… – он снова сник. – Кожухов и Костомаров обеспечивали кассовые сборы. Одна половина женской зрительской аудитории шла смотреть на Андрея, другая половина – на Ивана. Где я, спрашивается, найду еще одну такую пару?