Иерусалимский ковчег - Александр Арсаньев

Дома меня уже ждал Кинрю, порядком измотанный погребальными хлопотами. Я застал его в гостиной за чтением журнала.

— Яков Андреевич! — обрадованно оживилось скуластое лицо моего золотого дракона. — Как много вы успели сегодня? Вы уже встречались с графиней? — обрушил он на меня целую лавину вопросов. — Вам удалось узнать что-нибудь новое? — Юкио Хацуми даже привстал со стула. Я и не подозревал в нем такого любопытства.

— Кажется, мне удалось разузнать подлинное имя убийцы, — ответил я.

— Ну так назовите его! — воскликнул Кинрю. — Не мучайте меня! Он должен ответить за смерть Катюши, — скулы на его лице напряглись.

— Созон Сократович Гушков, — произнес я задумчиво и присел на краешек плисового канапе. — Но пока я еще не знаю, как до него добраться! И мне неизвестно, обретается ли он вообще в Петербурге, — добавил я. — Но если он здесь, я непременно найду его через Медведева!

— Обязательно возьмите меня с собой! — воскликнул японец. — Мне смертельно хочется с ним поквитаться!

Юкио Хацуми читал мои мысли, наши с ним желания на удивление совпадали.

— Обязательно! — согласился я и прилег на приподнятое изголовье диванчика. — Как же я устал! — сообщил я Кинрю, расстегивая сорочку. Глаза у меня закрывались сами собой. И как только я смыкал их, то видел перед собою графиню Полянскую, ощущая себя, будто бы под гипнозом.

Я тряхнул головой и приоткрыл тяжелые веки, словно налитые свинцом.

— А что за реликвия, о которой писала графиня? — осведомился Кинрю. — Вам удалось что-нибудь выяснить?

— Да, — я кивнул. — Но, к сожалению, мой милый Кинрю, я не могу рассказать тебе обо всем!

— Понимаю, — японец вздохнул. — Кодекс чести!

Это было не совсем так, но я не стал его переубеждать.

— Ну а с Полянской-то вы увиделись? — вновь поинтересовался Кинрю.

Я промолчал, бросив на него интригующий взгляд.

— Значит, все-таки удалось?! — обрадованно догадался японец. — Ну и?.. — снова спросил Кинрю. — Прекрасный ангел не обнаружил свою истинную личину?

Я усмехнулся:

— Нет!

— Но она вам что-нибудь рассказала? — спросил он с надеждой в голосе.

Я покачал головой, и Кинрю поник.

— А я-то размечтался! — развел он руками. — И как же графиня вам объяснила визит своего ночного гостя?

— Лидия Львовна сказала мне, что ее пытались убить, — эти слова сразили наповал моего золотого дракона, он даже не знал, что мне на них ответить. Кинрю помедлил немного, а потом поинтересовался:

— Яков Андреевич, и вы в самом деле верите в эту чушь?

— Конечно же, нет, — улыбнулся я. — Зато дорогая графиня согласилась на мою помощь, и послезавтра я вместе с ней уезжаю в имение Елагина, где и рассчитываю обнаружить баварскую переписку.

— Но почему? — удивился Кинрю. — Почему Лидия Львовна сдалась так быстро? Неужели наша красавица так ничего и не заподозрила? — осведомился он, потирая руки.

— Вот в этом-то я как раз и сомневаюсь, — невесело усмехнулся я.

— То есть, — Кинрю нахмурился, — вы полагаете, что это?..

— Ловушка, — не дал я японцу высказать свою мысль до конца. — По-моему, графиня уверена, что письмо к Елагину побывало в моих руках, и она рассчитывает держать меня под контролем.

— Так, значит, — пасмурно произнес Кинрю, — вы считаете, что Полянская вас раскрыла и поэтому поменяла тактику?

— Увы! — согласился я.

— И, тем не менее, — не унимался Кинрю, — вы отправитесь прямо в логово тигра?

— Несомненно, — ответил я. — И не пытайся меня переубедить! — предупредил я его. — Мира на этом поприще так и не преуспела!

— Если вы считаете, что так нужно, — пожал плечами японец.