Банда 6 - Виктор Пронин

— Да, Объячев в свое время увел ее от него. Он сам мне об этом рассказывал. Бывают среди ночи моменты между мужчиной и женщиной, когда теряют смысл все секреты, тайны. Двадцать лет назад увел у Вьюева Маргариту, а сейчас кинул его тысяч на двести.

— Долларов?

— Конечно, не о рублях же речь. Мог Вьюев озвереть? Я лично сомневаюсь, но как версия годится, да?

— Годится, — согласился Пафнутьев и допил свое виски.

— Добавить? — спросила Вохмянина, потянувшись к бутылке.

— Чуть попозже, — сказал Пафнутьев. — Чуть попозже. А что вы думаете о смерти строителя?

— Ума не приложу, — искренне сказала Вохмянина. — Это вне моих догадок, сведений... Чушь какая-то.

— Эксперт, Худолей его фамилия, вы его видели... Он утверждает, что будут еще трупы.

— Ему виднее.

— А вы допускаете такую возможность?

— Конечно. Ведь люди смертны.

— И кого бы вы определили в кандидаты?

— Кого? — Вохмянина задумалась, и этой ее задумчивости Пафнутьев удивился больше всего — она всерьез приняла его шутливый вопрос, всерьез задумалась. Она не должна была позволить втянуть себя в эти игры, она умнее, предусмотрительнее, осторожнее, в конце концов. — Маргариту, — сказала Вохмянина.

— Почему?

— У меня такое ощущение, что ее мало что держит в этой жизни, она как бы соскальзывает в небытие и не может удержаться. Хотя кое-что у нее есть... Хотите, скажу?

— Сгораю от нетерпения.

— У нее роман с моим мужем, — Вохмянина откинулась в кресле, отбросила полу халата, обнажив потрясающее свое бедро гораздо больше прежнего, и в упор посмотрела на Пафнутьева.

— Вы хотите сказать... Вы хотите сказать...

— Да, Павел Николаевич, да!

— Как же это понимать?

— Очень просто, — Вохмянина пригубила немного виски. — Любовь? Нет. Он — телохранитель, лакей, слуга, а она — человек, который остро, болезненно остро чувствует свое превосходство в социальном положении. Она — жена магната. А он — телохранитель, обязанный подставлять тело под пули, которые летят в ее мужа. Что касается Вохмянина... Я его неплохо знаю, мы прожили вместе лет пять, семь... Ему нужна красавица, пышнотелая, объемная, вроде меня... А если он связался с Маргаритой... Здесь может быть только одна причина.

— Боже! Какая?!

— Самая простая — месть. Она мстит Объячеву, и он мстит Объячеву. Если уж говорить откровенно... Здесь все мстят Объячеву.

— И вы тоже?

— Конечно!

— За что?

— Роль любовницы для меня унизительна. Я стою большего. И он обещал мне большее. И не сдержал своего слова. Напрасно он не выполнил своего обещания, ох напрасно.

— Он как-то объяснил свое поведение?

— Объяснил. Ему показалось, что это убедительно... Он обещал, что разведется со своей Маргаритой, оставит ей квартиру в городе, а мы с ним будем жить здесь, в этом доме. Но потом сказал, что это невозможно. Дескать, Маргарита заявила, что этот дом на юридическом языке — их совместно нажитое имущество. И потому она имеет законное право на половину дома. И если он разведется с ней, она свою половину сдаст чеченцам. И пусть, дескать, он с ними воюет. Так он сказал. А как-то без него, он был в какой-то зарубежной поездке, мы с Маргаритой хорошо так набрались и побеседовали по душам. И я выяснила — не было у них такого разговора, не собирается она отсуживать половину дома. А сдавать дом чеченцам ей и в голову не приходило. И я поняла — он меня кинет.

— И вы со своим мужем отсюда уходите? — уточнил Пафнутьев.

— Нет. Мы с моим мужем уже никуда не уйдем. Мы не живем с ним сейчас и не будем вместе жить никогда. Между нами уже стоят чужие люди. Если выразиться красивее — мы оба предали друг друга. Я ему такая не нужна, и он мне такой тоже не нужен. Надо ведь иногда хоть за что-то уважать себя, верно?

— Неплохо бы, — кивнул Пафнутьев. — И в этом виноват Объячев, правильно?

— Можно, конечно, так сказать, — Вохмянина слегка захмелела, слова у нее получались растянутыми, в глазах появилась поволока, но в то же время она сделалась строже — запахнула халат и на ногах, и на груди, в кресле села прямее, как-то официальнее. Она, видимо, знала за собой слабинку, знала, что может захмелеть, и тут же взяла себя в руки.

— А можно сказать иначе?

— Да, иначе будет точнее. Объячев стал причиной. Я бы вот так сразу не выносила приговор — виноват, не виноват... Это неправильно. Я ведь тоже откликнулась, отозвалась на его призывы. И себя не виню. Я поступила правильно. Мне не о чем сожалеть, — повторила она, словно уговаривая саму себя. — С Объячевым жизнь открылась передо мной другой стороной. Я говорю не о деньгах, я говорю об отношениях между мужчиной и женщиной. Теперь я другой человек. Я стала сильнее.

— Это заметно.

— Жаль, что мне не удалось уберечь Объячева... Но он был обречен.

— У него плохо шли дела?

— Он просто вынужден был поступать так, как никогда не поступал.

— Как же он начал вести себя?

— Он стал кидать людей. А им это не понравилось. И вот результат.

— Но он убит в собственном доме, в своей постели, кем-то из тех, с которыми мы сегодня обедали...

— Не знаю, может быть.

— До сих пор вы были более откровенны, — заметил Пафнутьев.

— Ничуть. Ни до сих пор, ни сейчас я вам ничего не сказала об убийстве, о том, кто это мог сделать, кто этого сделать не мог ни при каких обстоятельствах. И не намерена говорить об этом впредь. Извините, конечно. Я живу здесь, под этой крышей... И ни в кого камень не брошу.

— Вас не смущает, что с вами за одним столом сидит убийца, а может быть, и не один?

— Нисколько. Все мы убийцы, Павел Николаевич, все время от времени принимаем решения, которые убивают других людей. Кого насмерть, кого наполовину, кого калекой оставляем за спиной. Нравственным калекой, умственным, физическим. И потом, Павел Николаевич... Надеюсь, вы меня поймете... Какая разница — за столом ли убийца, в сарае обитает или где-то в городе, в роскошном офисе... Когда Объячев начал кидать людей, он сделался уязвимым. И я сразу почувствовала — заскользил вниз, в преисподнюю.

— Как сейчас Маргарита?

— Примерно. Она может еще зацепиться за какую-нибудь ветку, упереться в какой-нибудь камешек, вдруг кто-то руку протянет и вытащит из пропасти небытия или хотя бы приостановит скольжение... Муж убит, денег нет, вокруг враги, кредиторы ненасытные... Что ее держит здесь?

— Инстинкт самосохранения, — Пафнутьев озадаченно посмотрел на Вохмянину — обронила она неосторожное словечко, все-таки обронила. Немножко оплошала.

— Разве что, — она повела округлыми плечами, бросила взгляд на бутылку, в которой еще оставалось виски, но удержалась, не налила.