Ночь над Сербией - Дмитрий Черкасов

Конечно, так бывает не всегда. Очень многое зависит также от взрослых, которые в моменты психологических травм находятся рядом с ребенком.

Хашиму повезло. На интуитивном уровне Рокотов избрал наиболее правильную модель поведения – не сюсюкал, загружал мальчика ответственными заданиями, доверил оружие. В то же время выдавал усеченные и логичные порции информации, формируя у парнишки уверенность в себе и в том, что ситуация находится под контролем опытного взрослого.

– Есть хочешь? – спросил биолог, взъерошив волосы на голове Хашима.

– Можно, – по-взрослому рассудительно заявил мальчик.

– А нэту! – Владислав рассмеялся. – Ну что, попался?

Парнишка захихикал вместе с ним.

– Будет нам еда, дай только до речки добраться... Кстати, ты как думаешь, не пора ли к людям выходить?

– Не знаю... – Хашим пожал плечами. – А не опасно?

– Ну, когда-нибудь все равно придется. Не будем же мы жить в лесу. Так что днем раньше, днем позже – разницы особой я не вижу... Ты в разведку готов сходить?

– Да, – глаза парнишки загорелись. – Во взаправдашнюю ?

– У нас, мой юный друг, все взаправдашнее. И разведка, и оружие. Итак, объявляю сбор нашего маленького отряда, и – вперед! Где-то там должна быть деревня.

– Здорово, – обрадовался Хашим. – А вы мне оружие дадите?

– Посмотрим, – дипломатично молвил Влад, стараясь раньше времени мальчугана не разочаровывать. Посылать десятилетнего албанца с пистолетом в мирное село он, естественно, не собирался.

Вид на деревню открылся с ближайшего высокого холма. Аккуратные домики стояли вдоль основной улицы, на другом конце поселка поблескивало небольшое озерцо. У приземистого здания на площади толпился народ.

Биолог с мальчуганом почти час пролежали в высоких лопухах чуть пониже лысой вершины холма. Собравшиеся жители деревни почему-то не расходились, с расстояния в пятьсот метров было видно, как то один, то другой забирается на высокое крыльцо и обращается с речью к остальным. Тема обсуждения явно была животрепещущей. Ораторы размахивали руками и указывали куда-то на запад.

“Споры из-за нарезки земли? – предположил Влад. – Вряд ли... Это ж не у нас, тут давно частная собственность работает. Похоже на собрание... Может, они местного главу выбирают? Уж больно возбужденно... Полицейских не видно, солдат – тоже. Значит, ничего криминального. И то хорошо. Не хватало нам еще под подозрение попасть. Но пока они перевозбуждены, в деревню лучше не соваться...”

– Хашим, ты своих узнаешь?

– Конечно.

– Тогда приглядись внимательнее, албанцы среди них есть?

Мальчик с серьезным видом уставился на толпу.

– Да, есть. Вон слева стоят, в белых жилетках. И сейчас говорит албанец, – Хашим указал на мужчину с окладистой черной бородой, рубящего рукой воздух.

– А где их дома, сможешь вычислить? Парнишка молчал минуты две.

– Наверное, вон те. У сербов обычно флюгеры на крышах, а у нас – нет.

– Ага, – присмотрелся Рокотов, – не очень удобно стоят. Почти в центре села. Надо как-то скрытно подобраться...

– Может, через те сараи? – предложил Хашим.

– Может... Только подождем, пока все разойдутся.

Ждать пришлось почти до полудня. Толпа бурлила, люди то отходили группками, то подходили, и площадь освободилась, только когда солнце встало в зенит.

– Пошли, попробуем... – Владислав отполз назад.

Чтобы не пугать своим видом селян, Рокотов снял с себя всю амуницию, срубил пару еловых ветвей и замаскировал вещи у подножия приметной кривой сосенки. Себе он оставил только браунинг с запасной обоймой и нож.

Хашим, как и договаривались, получил во владение отобранный у неудачливого спелеолога-полицейского маленький “вальтер ППК” калибра 7, 65 мм. Запасных патронов к нему не было, в обойме сидело семь штук, и биолог строго-настрого приказал парнишке открывать огонь только в самом крайнем случае. И только по команде.

Маленький албанец кивнул и спрятал пистолет сзади за пояс.

Случайного выстрела Рокотов не боялся – патрона в стволе не было, а за время вынужденной лежки в лопухах он обучил Хашима, как пользоваться “вальтером”.

Пройдя через поле молодой кукурузы, они пересекли небольшую рощицу, где, судя по множеству тропинок, местные запасаются хворостом, и вышли на грунтовую дорогу. Проселок выглядел заброшенным, обочины кое-где обвалились, то тут, то там пробивалась трава.

Хашим обнаружил заросли земляники, и они собрали по горсти ароматной весенней ягоды.

– Как ты думаешь, – спросил Влад, забрасывая землянику по одной в рот, – мы можем на тутошних албанцев рассчитывать? Не выдадут?

– Не-ет, – мальчуган уверенно махнул рукой, – точно не выдадут. Тут же мечеть стоит, к мулле пойдут, а он все решит. Так полагается, мне дед говорил. Если кто-то ислам нарушает, то его выгонят из деревни.

– Это правильно, – согласился Рокотов. – Только все ли эти законы соблюдают?

Хашим удивленно посмотрел на биолога.

– Конечно. А как же иначе? Никто не посмеет нарушить... Цыгане могут, а наши – никогда.

– А ты, брат, националист, оказывается... “Цыгане могут”, – улыбнулся Влад. – А сербы? А турки с египтянами?

Вопрос поставил Хашима в тупик. Глобальные национальные проблемы он еще не обдумывал, в своей деревне расовый признак был для него неважен. Дома и сербов, и албанцев стояли рядом, мальчишки играли вместе, одинаково свободно владея двумя языками. И семьи создавали, не думая о национальности невесты или жениха.

– Вот то-то и оно! – Рокотов съел последнюю ягодку. – Людей надо не по размеру носа судить и не по цвету кожи, а по действиям. Есть хорошие люди, а есть плохие. Только и всего... Вот смотри – я русский, ты албанец. Неужели наши национальности хоть как-то могут...

Договорить он не успел. Сзади раздался шелест ветвей, Влад, кляня себя за потерю бдительности, стал разворачиваться и наткнулся на твердую команду.

– Стоять! – ничего хорошего интонации говорившего не сулили.