Тайна серебряной вазы - Елена Басманова

Клим Кириллович, подивившись про себя изобретательности Муры, подал Глаше пальто и шапку, снял галоши и проследовал в гостиную. На диване полулежала под пледом несчастная Мура. Глаза ее горели, щеки казались покрытыми нездоровым румянцем, она теребила в руках какую-то книгу.

– Добрый вечер, Мария Николаевна, – сдержанно приветствовал ее доктор, ощущая за спиной взгляд довольной Глаши, – никак вы заболеть вздумали? Совсем лишнее, уверяю вас. Хорошо, что я случайно заехал – совсем забыл, что вы собирались на благотворительный вечер. Давайте-ка я посмотрю своим медицинским взглядом, чем можно вам помочь.

Он взял стул, присел на него рядом с диваном. Мура смотрела на него паническим взглядом. Он взял ее руку, чтобы пощупать пульс, – рука ее дрожала. Потрогал лоб – нет, температуры у девушки не было. И все-таки он, решив до конца продолжить предложенную Мурой игру – да и игру ли? – обернулся к почтительно замершей Глаше.

– Простуда, пока в легкой форме. Надеюсь, удастся остановить. – Он снова повернулся к мнимой больной. – Милая Маша, откройте рот. Покажите язык. Так, язык чистый. У вас что-нибудь болит? Дышать трудно? Вы не могли чем-нибудь отравиться?

Мура мотала головой, в глазах застыла безмолвная просьба о помощи.

– Глаша, – обернулся Клим Кириллович к привставшей на цыпочки горничной, – приготовьте клюквенный или брусничный морс, да побольше. Кроме того, в мисочке разведите уксус с кипяченой водой и принесите парочку бязевых или льняных салфеток для компресса.

Глаша удалилась исполнять распоряжения доктора.

Как только она скрылась за дверью, Мура приподнялась, села, схватила за руку доктора и быстро зашептала.

– Доктор, придумайте что-нибудь, чтобы ее услать, мне надо поговорить с вами без свидетелей, только вы мне можете помочь, прошу вас.

Она снова откинулась на высокие подушки и прижала палец к губам, закрыв глаза.

Клим Кириллович взял стул и передвинул его к столу. Он пребывал в недоумении. Что значат все эти уловки? Зачем? Он поглядывал на Муру, не зная, что предпринять. Заслышав легкие шаги Глаши, быстро взял свой саквояж, вынул из него бланк рецепта и начал на нем писать.

– Куда прикажете поставить, доктор? – спросила горничная, держа на подносе миску, кувшин и стакан. Через руку у нее были перекинуты салфетки.

– На стол, пожалуйста, сюда, – Клим Кириллович не поднимал глаз. – И еще. Инфлюэнца нынче опасная – мягко стелет, да жестко спать. При первых признаках надо предпринимать экстраординарные меры. Я выписал рецепт на сильное и дорогое лекарство, к сожалению, оно есть только в аптеке Пеля, далековато. Но не откажитесь, сударыня, сходить за ним. Возьмите деньги. Я пока займусь компрессами. И буду наблюдать состояние больной.

Глаша взяла деньги и рецепт, глянула на Муру, которая полулежала с закрытыми глазами, и заторопилась выполнять распоряжение доктора. Доктор намочил салфетку водой с уксусом, сложил ее в несколько слоев и положил на лоб девушки. Входная дверь хлопнула, и Мура тут же скинула компресс со лба, привстала и быстро заговорила:

– Милый доктор, простите за комедию, спасибо, что вы мне помогли и поверили. У нас мало времени. Не думайте, это не бред, не причуды, не капризы – я сегодня всю ночь думала, глаз не сомкнула и поняла, что только вам могу довериться. Я все продумала, утром пошла с Брунгильдой в кондитерскую, полакомиться пирожными и там в удобную минуту передала посыльному записку. Где записка?

– Я ее разорвал.

Из монолога Муры Клим Кириллович понял только, что Мура не на шутку встревожена.

– Ах, я надеялась, что вы ее сожжете. Вдруг ее кто-то прочитает? Это опасно. – Мура в отчаянии вплеснула руками.

– Успокойтесь, милая Машенька, никто ее не прочитает, я разорвал ее на мелкие-мелкие кусочки.

Лихорадочное состояние Муры не нравилось Климу Кирилловичу, он уже подумывал, не дать ли ей брому.

– Хорошо, хорошо, я вам верю, – продолжала с беспокойством Мура, – сейчас я все расскажу. Мне нужен ваш совет, ваша помощь. Но обещайте мне, что это останется нашей тайной?

– Обещаю, клянусь именем Гиппократа, – торжественно заверил доктор.

– Клим Кириллович, вы напрасно шутите, все так серьезно, – досадливо поморщилась Мура, недовольно приподнимая черную, словно нарисованную, бровку, – и даже опасно.

– О чем вы говорите? – Клим Кириллович недоумевал, он все еще ничего не понимал.

– Обо всем, решительно обо всем. Я открою тайну вам – об этом не знает никто, ни мама, ни папа, ни сестра. Но вы обещали мне ее сохранить. Не только потому, что меня будут бранить, если узнают, но и потому, что всем нам может грозить чудовищная опасность. Я это поняла сегодня ночью, когда мы вернулись от Менделеевых и я никак не могла заснуть. Тайные знаки, которые накапливаются, поиск простого решения, озарения. Всякая всячина кружилась в моей голове – просто метель какая-то – и вдруг все остановилось, знаете, как в калейдоскопе – кучка разноцветных стеклышек складывается вдруг в четкий прекрасный геометрический рисунок. Я вдруг все увидела, и все поняла. И поняла, что Менделеев прав... Глаза Муры горели.

– Подождите, подождите, я ничего не понимаю. – Клим Кириллович начинал чувствовать, что беспокойство Муры передается ему, но как можно терпеливее сказал: – Давайте по порядку. Какую тайну вы хотите мне открыть? Постарайтесь не уклоняться от существа.

– Милый Клим Кириллович, – Мура вскочила с дивана и села за стол напротив доктора, – я начну с попугая. Мы с сестрой сказали родителям не всю правду. Попугая нам предложил сторож особняка князя Ордынского. Это так. Но взяла попугая я сама – сторож провел меня в особняк и показал, как пройти в кабинет князя. А сам вернулся к коляске, к Брунгильде. И я оказалась в этом странном кабинете одна. Признаюсь, мне было очень страшно. Особенно, когда произошло непонятное превращение с иконой. Вы читали в газете, что из особняка украли икону? Нет?

Она исчезла в ночь именно после моего посещения.

– Но вы не причастны к краже иконы? Вас не могут заподозрить? – испугался Клим Кириллович, – Вы не брали икону? И вышли из особняка только с попугаем в клетке? Правильно?

– Да, да, именно так. Но, Клим Кириллович, слушайте дальше. Я подходила в кабинете к этой иконе – к образу Богоматери с младенцем. Обычная икона, но она показалась мне странной, знаете, безотчетное чувство, мгновенно возникшее ощущение, не знаю почему. – Мура снова вздернула недовольно бровку. – Не улыбайтесь, я просто пытаюсь вам объяснить, почему я до нее дотронулась. Почему мне захотелось погладить рукой серебряный оклад. Лучше бы я этого не делала! – Мура в отчаянии закрыла лицо руками.

– Продолжайте, продолжайте, я внимательно слушаю, – доброжелательный, ровный голос Клима Кирилловича успокаивал.

– Клим Кириллович, поверьте мне. – Мура отняла руки от лица. – Я провела рукой по окладу и вдруг услышала странный звук. Отдернула руку и увидела, что изображение поползло вниз, а за ним стало открываться другое, совсем другое.