Дурная кровь - Арне Даль

— Андерс Вальберг.

— Он здесь?

— Сейчас?

“Нет, в первый четверг после праздника Вознесения Христова”, — подумал Сёдерстедт, а вслух с милой улыбкой сказал:

— Да.

Снова внутренняя борьба и огромное напряжение, без которого, очевидно, нельзя было нажать две кнопки на клавиатуре компьютера. Справившись с этой сверхзадачей, дама, судя по всему, из последних сил произнесла:

— Да.

— Я могу с ним встретиться?

Таким взглядом смотрят на своих мучителей рабы на плантации. На долю несчастной достались страшные испытания: на сей раз ее заставили нажать не меньше трех кнопок и позвонить по местному телефону. На последнем издыхании она прошептала:

— Полиция.

— Что? — прогудел в трубке мужской голос.

— Вам удобно?

— Сейчас?

— Да.

— Да.

После этой на редкость плодотворной беседы Сёдерстедт долго шел по освещенным хрустальными люстрами коридорам, причем раз двенадцать он ошибся и повернул не туда. Наконец он нашел массивную дверь, за которой находился кабинет начальника управления Андерса Вальберга, и постучал в нее.

— Войдите, — пробасил откуда-то из глубины кабинета низкий голос.

Арто Сёдерстедт вошел в элегантную приемную с бессловесным секретарем и проследовал дальше, в еще более элегантный кабинет с видом на залив Стрёммен. Андерсу Вальбергу было чуть больше пятидесяти, и свои огромные телеса он носил с той же важностью, как и фисташкового цвета галстук, который чем-то напомнил Арто нагрудник его младшей дочки.

— Арто Сёдерстедт, — представился Арто. — Государственная уголовная полиция.

— Вальберг, — сказал Вальберг. — Я понимаю, вы насчет Линдбергера. Ну и история. У Эрика на всем белом свете ни одного врага не было.

Без дальнейших церемоний Сёдерстедт плюхнулся на стул перед украшенным канделябрами столом красного дерева, за которым восседал Вальберг.

— Чем занимался Линдбергер?

— И он, и его супруга — специалисты по арабским странам. Они в основном занимались торговлей с Саудовской Аравией и контактировали с нашим тамошним посольством. Молодые многообещающие сотрудники. У обоих впереди была прекрасная дипломатическая карьера. Могла бы быть. Это действительно американский серийный убийца?

— Вроде да, — коротко ответил Сёдерстедт. — Сколько им лет?

— Юстине двадцать восемь, Эрику тридцать три. Умереть в тридцать три года…

— Семьсот-восемьсот лет назад это была средняя продолжительность жизни.

— Да, верно, — удивленно согласился Вальберг.

— Они всегда вместе работали?

— В принципе да. У них немного различались сферы контактов, но в целом задача была одна и та же: содействовать торговле между Швецией и Саудовской Аравией. Тесное сотрудничество с представителями бизнеса обеих стран.

— Что значит “разные сферы контактов”?

— Эрик занимался крупными шведскими экспортерами, Юстине — более мелкими. Если говорить упрощенно.

— Они всегда вместе выезжали?

— Не всегда. Поездок было много, и они не всегда выпадали им одновременно.

— И никаких врагов?

— Абсолютно никаких. И абсолютно чистая анкета. Безупречная работа, точность и аккуратность во всем. Он был любимчиком начальства, хотя это звучит вульгарно. Юстине должна была ехать на днях в командировку, но думаю, ей это не под силу. У Эрика на ближайшие месяцы поездок не было запланировано. И теперь уже не будет.

— Вы знаете, зачем Юстине должна была ехать в командировку?

— В самых общих чертах. Как раз сегодня она обещала прислать мне свои предложения по поездке. Знаю только, что командировка связана с новым законом о малом бизнесе. Были намечены встречи с представителями правительства Саудовской Аравии.

— И вы не видите в смерти Эрика ничего, кроме фатальной случайности?

Андерс Вальберг помотал головой и сгорбился. Казалось, он вот-вот заплачет.

— Мы были друзьями, — сказал он. — Эрик был для меня как сын. В выходные мы собирались вместе поиграть в гольф. Это так страшно, непонятно. Его… пытали?..

— Боюсь, что да, — сочувствие, прозвучавшее в собственном голосе, показалось Сёдерстедту фальшивым, и он перешел на более официальный тон:

— Я полагаю, мне не надо объяснять вам, как опасен этот преступник. Есть ли что-то, касающееся работы или личной жизни Линдбергера, что, на ваш взгляд, может иметь значение? Важна любая деталь.

Вальберг наконец справился с чувствами, на его лице снова была привычная маска дипломата. Он задумался.

— Не могу ничего вспомнить. Из всех моих знакомых они с Юстине были единственной действительно счастливой супружеской парой. Они очень хорошо подходили друг другу. У меня нет детей, и мне будет не хватать его, как сына. Мне будет не хватать его смеха, его независимости, его спокойствия. Черт!

— Вы можете предположить, зачем Эрик мог поехать во Фрихамнен в половине третьего ночи?

— Нет. У меня это в голове не укладывается. Он с нами-то нигде не бывал, даже в пятницу не задерживался вместе пива попить, сразу после работы ехал к Юстине.

— Мне надо осмотреть его кабинет. Пожалуйста, проследите, чтобы содержимое компьютера Линдбергера скопировали и прислали мне.

Андерс Вальберг молча кивнул и поднялся. Тяжело ступая, он вышел в коридор, миновал несколько дверей и направился к лестнице. Потом, словно опомнившись, вернулся, указал на одну из дверей и удалился. Сёдерстедт провожал глазами тучную фигуру начальника, пока тот не исчез в своей обители скорби. Тогда Сёдерстедт осмотрелся и увидел, что соседний с Эриком Линдбергером кабинет принадлежит Юстине. Супруги действительно жили и работали бок о бок. Сёдерстедт вошел в кабинет Эрика.

Комната была меньше, чем у Вальберга, без секретаря и с видом на улицу, а не на набережную. Зато здесь была еще одна дверь, она вела в кабинет Юстине. Подергав ручку, Сёдерстедт обнаружил, что дверь не заперта.

Сёдерстедт быстро оглядел письменный стол. Рабочий беспорядок, но в меру. Свадебное фото: юная темноволосая Юстине и уже не такой юный, но тоже темноволосый Эрик. Оба широко улыбаются, но, в отличие от большинства подобных фотографий, улыбка не кажется приклеенной, молодые супруги смотрят в объектив привычно, как профессионалы. Судя по всему, они происходят из семей крупной буржуазии и с колыбели привыкли быть в центре внимания. Похоже, им не пришлось бороться за место под солнцем, оба родились, чтобы стать дипломатами.

Хотя не исключено, что Сёдерстедт делает слишком далеко идущие выводы на основе одной-единственной фотографии.

Кроме фото на столе лежали различные записи: от желтых клейких бумажек до официальных писем на фирменных бланках, а также пухлый ежедневник. Все это Сёдерстедт собрал и сгреб в свой портфель, потом открыл дверь в кабинет Юстине. Комнаты были похожи как близнецы.