Побег аристократа. Постоялец - Жорж Сименон

Но сесть за стол Эли не решился. Подошел к буфету, указал на сандвичи.

— Пистолет? — спросила молоденькая полноватая девица.

— Почему вы их так называете? — раздраженно придрался он.

— Потому что это пистолеты.

— Это сандвичи! Дайте три штуки.

Но бродя по залу ожидания для третьего класса, он насилу смог сжевать меньше половины одного сандвича.

До Брюсселя он добрался, когда уже совсем стемнело. И не узнал вокзала — поезд прибыл на другой, незнакомый путь. На улице шел дождь или, вернее, в воздухе, делая его непрозрачным, стоял туман из мельчайших частиц талого снега.

— Такси! В «Палас», «Асторию», «Гранд-Отель»!

Он сделал крюк, чтобы не проходить мимо зазывалы из «Паласа». Потом, избегая широких улиц, свернул налево, еще раз налево и зашагал по узеньким улочкам мимо вереницы дешевых кафе и киосков, торгующих картофелем фри.

Какие-то люди, сидевшие на террасе перед кафешкой или пивной, коротали время в ожидании своего поезда.

— У вас есть телефон?

— Там, в глубине, справа… Жетон возьмете в кассе.

Как пользоваться жетоном, он не знал. В Турции нет жетонов. Хотя, по правде сказать, о Турции он теперь думал как о стране, которой в глаза не видел!

— Скажите, патрон…

— А, понимаю. Вы иностранец. Какой номер вам набрать?

— «Палас».

— Алло, «Палас»? Попросите к телефону мадемуазель Сильви. Что вы сказали? Ушла? Я скоро перезвоню… Нет, передавать ничего не надо…

Ему ужасно хотелось грога. Прямо навязчивая идея. Но делать было нечего: раз в бистро его не подают, он заказал стакан пива и сел с ним в уголок возле телефонной кабинки. Стенные часы оказались перед ним, только чуть наискосок, они висели над лакированной дубовой кассой. Подождав полчаса, он позвонил снова. Затем еще через полчаса.

В восемь вечера он сделал шестой звонок, и тут служащий отеля сказал ему:

— Кажется, я ее видел в гриль-баре. Не вешайте трубку…

Гриль-бар, такой мирный и комфортабельный, с маленькими розовыми лампами на столах, с букетами цветов в хрустальных фужерах, с сервантом, где поблескивает столовое серебро, с белоснежными скатертями и большущей серебристой тележкой, на которой метрдотель развозит блюда, когда проворным челноком снует между столами…

— Алло! Кто у телефона?

Он словно воочию видел ее в кабинке возле читального салона, где запрещается курить.

— Алло! — нетерпеливо повторила она.

Она все такая же! Наверное, на ней сейчас зеленое шелковое платье, такое узкое в бедрах, что он всегда помогал ей влезать в него.

— Алло…

Пора было наконец начать разговор.

— Это я… — прошептал он.

— Что? Эли? Ну, не скажешь, что ты ко мне торопился! Где тебя носит? Почему не приходишь?

— Тише! Я тебе все объясню… Встретимся у вокзала, в кафе… Постой…

Он со всех ног выскочил из кабинки:

— Как называется это кафе?

— «В добрый путь».

И он эхом прокричал в трубку:

— «В добрый путь»! Ты его легко найдешь… Сперва перекуси…

Она что-то проворчала. Потом досадливо буркнула:

— Ладно.

Теперь она проходит через вестибюль, недоумевая, что это ему в голову взбрело…

— Принесите мне чего-нибудь поесть, — сказал он хозяину.

— У нас только кровяная колбаса и ветчина…

Это было не важно. Он хотел есть. А выпил всего каких-нибудь полглотка, только скривившись от боли в шее, отозвавшейся на слишком резкое движение. Застудил…

И ни разу за весь день так и не вспомнил о Ван дер Хмыре!