Жиган - Евгений Сухов

– Теперь нямлю, – с затаенной насмешкой произнес Голован.

– Тогда амба лясы точить, схлестнулись^[70], – завершил разговор Татарин и остро посмотрел на Голована: – И смотри, Жиган. Чуется мне, не последняя это наша встреча.

– И ты смотри, Татарин, – в том же тоне ответил Голован.

На том и разошлись…

31 мая ночью взяли городской ломбард, проникнув в кассу через помещение канцелярии точно так, как это некогда сделал Инженер.

Одного охранника связали и заткнули рот кляпом, а вот другой оказал сопротивление. Он оттолкнул Козыря и успел достать револьвер. Скорее всего, охранник попал бы Козырю аккурат в голову и готов был уже спустить курок, но Голован успел выстрелить первым. Неизвестно, слышен был выстрел на улице или в соседних домах, но работать надлежало быстро. О чем Голован и попросил настоятельно Вальку Волчка, в ответ на что Валя понимающе кивнул.

Медведя на лапу Волчок взял быстро, ловко и без единой царапинки. Несгораемый шкаф в хранилище ломбарда был выпуска начала века и по сравнению со шкафом, который стоял в кабинете председателя правления акционерного общества «Канцелярист», являлся относительно несложным: сувальдный замок с десятью ригелями, закрытый на два оборота, и английский замочек в дверце, закрывающей секретное отделение. С этим видом несгораемых шкафов и касс Валю познакомил еще в самом начале его учебы на медвежатника дедушка Аркадий Степанович, и теперь он вскрывал такие сейфы минут за двенадцать. Так случилось и сейчас. То ли хозяева ломбарда денег на новый шкаф пожалели, то ли приобрести новый руки не дошли… В общем, положились на авось. За что и поплатились восемьюстами тысячами новых рублей и почти двумя пудами золотых и серебряных украшений и предметов обихода, с камушками и без оных, приготовленных к вывозу в Гохран Наркомфина.

Когда уже собирались выходить из дверей ломбарда, стоящий на шухере Живчик заметил милицейский наряд.

– Мусора. Трое! – метнулся он к Кочету. – Сюда дыбают^[71], кажись.

Похоже, выстрел все же был услышан. Или кто-то из бдительных граждан телефонировал в ближайший отдел милиции и сообщил о нем.

Кочет доложился Головану. Тот долго не раздумывал:

– Что ж, надо встретить гостей. Возьми всех пацанов, перекройте улицу, устройте мусорам заслон и дайте нам спокойно уйти. Потом уходите сами. Можете положить всех «легавых». Главное, чтоб они вас не срисовали…

Голован, Козырь и Валька успели погрузиться в повозку еще до выстрелов. Услышали они их, отъехав от здания ломбарда саженей на восемьдесят.

– Может, и мне нужно было остаться? А, Голован? – спросил Козырь. На что получил ответ:

– У Кочета пятеро обученных бойцов. Справятся небось с тремя-то болвашками…^[72]

Доехали до дома без последствий. Стали ждать Кочета с пацанами. Те заявились перед самым рассветом. Все. Только у одного, по кличке «Солод», кровянила щека: малость задело пулей. Что до милицейских, то их положили всех…

Резонанс по Москве, на что и рассчитывал Голован, был большой: как-никак, ограбили наркомфиновскую контору и увели без малого два пуда драгоценностей у Гохрана! Да еще убили сторожа и застрелили трех милицейских. Слаба совдеповская власть, коли у нее под носом такое происходит…

Пацанам хевры было велено залечь на дно: никаких противоправных дел не творить и, стало быть, не подставляться, сидеть тихо и не высовываться. Разве только сгонять за хавкой, коли приспичит.

После налета на Московский городской ломбард Голован перестал встречаться с Машей. Пропал. Сгинул, словно его и не было никогда. С квартиры, где она бывала, он съехал. Маша, соскучившись и не получая от него никаких вестей, заявилась однажды к нему, но дверь ей открыла какая-то женщина в бумажных папильотках.

– Вам кого? – подозрительно глядя на девушку, спросила она.

– Мне Виктора Ивановича.

– Здесь такие не проживают, – ответила женщина в папильотках и захлопнула дверь.

Увы. Любовные истории так иногда и заканчиваются. Впрочем, не так уж и иногда…