Врата ночи - Татьяна Степанова

У Кати возникло ощущение, что у клипмейкера что-то не клеится, чем-то он сильно недоволен и раздосадован. Краем уха она слышала, о чем они говорили: «Пробы... забраковали... монтаж.... Какого рожна этим лягушатникам... пробы... да пошли они со своими придирками... У нас в контракте не значится...»

Она подумала: пока они заняты, самое время словно бы невзначай поинтересоваться у Белкина или Алагирова (тот по-прежнему сидел в углу, не спуская глаз с Яны и Риверса), чьи же все-таки эти кассеты и что на них записано? Но она опять не успела — в зал вошел... Алексей Скуратов. И при виде его Катя просто растерялась. Он тоже явно не ожидал встретить ее здесь. Кате даже показалось, что он не знает, что и сказать... ей. Однако первое неловкое замешательство быстро сгладилось. Опять же благодаря Белкину, шумно приветствовавшему шефа «югоармейцев».

— Мы с тобой на пять договаривались, прости, что опоздал, — сказал Скуратов Белкину.

— А я тут все равно до вечера. Документы готовы, — просто ответил тот.

И Катя поняла: знают они друг друга давно, крепко на «ты». И это только в их первой беседе с Мещерским Белкин официально именовал своего старого приятеля Скуратова по имени-отчеству.

С Алагировым Скуратов поздоровался так, словно они уже сегодня где-то виделись. Риверсу коротко вежливо кивнул — тоже был, видимо, знаком с клипмейкером.

— Здравствуй, — это адресовалось Яне Мелеску.

— Здравствуй, — она медленно поднялась. Рулон ватмана покатился по столу, упал на пол.

— Здравствуйте, Катя, вот уж неожиданная встреча, приятный сюрприз!

Скуратов смотрел на Катю, хитро прищурившись. От Мелеску он просто отвернулся. Не поднял рулон ватмана с пола.

— Здравствуйте, Алексей. — И какими же судьбами?

Катя опять что-то пробормотала насчет «рисунков».

— Ну, я же говорил вам — мы с вами обязательно еще встретимся.

Она не помнила, чтобы он говорил ей это. Точно не говорил.

— Ну, пойдем, проинспектируешь. Отчет о проделанной работе, — усмехнулся Белкин. И увел Скуратова в кабинет хранителя экспозиции.

Катя, для того чтобы хоть как-то заполнить неловкую паузу, возникшую при появлении шефа «югоармейцев», снова с фальшивым жаром принялась восхищаться халафской керамикой. Она чувствовала: с появлением Скуратова что-то изменилось. Изменился Алагиров. Изменилась Яна. Алагиров напрягся, хотя по-прежнему хранил глухое молчание в своем углу. Яна, напротив, оживленно отвечала на льстивые замечания и комплименты Кати, охотно показывала свои рисунки — еще, еще, доставая их из все новых папок, из стола, но...

Опрокинутое лицо, потерянное, тоскливое выражение глаз... На лице Яны вдруг разом проступила вся косметика. Словно ей в лицо направили яркий электрический свет. И теперь они существовали по отдельности — лицо женщины и эта яркая помада на губах, тени, жирная черная тушь на цыганских ресницах.

Анатолий Риверс подошел, присел на край стола, тоже внимательно начал рассматривать рисунки.

— Пашем-пашем с тобой, а эти забугорные снобы все губы кривят, — буркнул он сквозь зубы. — То им не так, это... А чего сами хотят, объяснить толком не могут. Колорит Востока, ассиро-шумерские мотивы, мать ях за ногу... Чтоб их черти разорвали, лягушатников! Ну, что такая кислая? — неожиданно в упор спросил он Яну.

— Ничего. Голова болит. Здесь очень душно.

— Да уж точно, хоть топор вешай, — нагло хмыкнул Риверс. — Хоть бы кондиционер Валька врубил, а то от этой пыли веков рак легких схлопочешь. А вы, я гляжу, подружились? — Он бесцеремонно зыркнул на Катю.

— Да, мы познакомились, — кротко ответила она. А сама подумала: нет, манеры клипмейкера ничуть не изменились. Усугубились.

— Хорошенькое дельце. Янчик — человечек золотой. — Риверс покосился на Алагирова, который, нахохлившись, следил за их беседой. — Только кое-кто это не очень-то ценит. А, Янчик?

— Отстань ты от меня ради бога, — это прозвучало как молъба.

Риверс как-то вдруг смешался, прикусил губу.

— А что же вы одна сегодня, золотце мое? — тихо и нагло осведомился он после паузы у Кати.

— А кого же вам не хватает? — так же тихо и нагло осведомилась она.

— Ну как же, паренек при вас в прошлый раз имелся. Болтался за вами, как нитка за иголкой. Мы еще с ним тут познакомились — Сережей его зовут. Серж, как говорят мои французские боссы-лягушатники.

— Он занят. У него дела.

— Как сажа бела, — хмыкнул Риверс. — А я тут, в музее, частенько обретаюсь. Думал, мы с ним как-нибудь еще увидимся (тут Катя быстро подумала — где же? не на Славянской ли площади?), раз у него тоже дела-делишки.

— Извините, Анатолий, это ваши видеокассеты? — громко спросила Катя, указав на стопку возле Алагирова.

— Наши-наши. Отснятый материал. Натурные съемки. Что, хотите взглянуть?

— Да нет, спасибо, в другой раз. А духи, ну те самые... «Евфрат» — тюбик с кровью пустыни, и сегодня при вас, Анатолий?

По его глазам, мерцавшим, как колкие голубые льдинки, Катя прочла только одно: ах ты, зараза, стервочка...

— А что? Хотите Сереженьке подарок преподнести? — спросил он, усмехнувшись.

— Ничего я не хочу, — ответила Катя, отметив, что лейтмотивом беседы с Риверсом является коротенькое словечко «хочу».

— Только мигните. Организую рекламную скидку, доставку прямо на дом со склада фирмы-дистрибьютора...

Риверс не «дошутил» — из кабинета вернулись Белкин и Скуратов. Последний нес под мышкой толстую сафьяновую папку. «С такими папками, — подумала Катя, — не стыдно и в МИД сунуться, и в зарубежное посольство».

— О чем жаркий спор? — весело осведомился Белкин.

— Так, — Катя пожала плечами.

Повисла неловкая пауза. Они все словно искали тему — любую приемлемую тему для общей беседы, — чтобы молчание не переросло допустимые хорошим воспитанием границы.

— Чудное местечко. — Скуратов обвел насмешливым взглядом стены музея. — Странное чувство испытываю, когда попадаю сюда. Валентин вам показал все здешние сокровища?

Вопрос вроде был задан безадресно. Но Катя почувствовала: отвечать придется ей. Он спрашивает ее. Она начала спокойно и обстоятельно рассказывать об их с Мещерским посещении «этих стен». Поделилась впечатлением, которое произвел на нее крылатый бык Шеду, вспомнила браслет-оберег, глиняные клинописные таблички.

— И как это они только писали на этой дряни? — Скуратов подошел к стенду, на котором лежало множество глиняных таблиц, испещренных плохоразличимыми значками. — Валя, и что, все тексты дешифрованы?

Белкин равнодушно кивнул.

— И перевести можешь? — Скуратов нагнулся к самой витрине. — Вот здесь что написано?