Сибирская амазонка - Ирина Мельникова

Иван разложил все три стрелы перед собой на камне и озадаченно хмыкнул:

— Приветливые, однако, ребята! Вполне ведь могли в спину ударить, нет, честь по чести предупреждают, дескать, не суйте свой нос куда не следует. Вежливые, поганцы!

— Вернее всего, не желают связываться с полицией. Местных они давно уже в узде держат, — не согласился с ним Алексей, — и прекрасно понимают, стоит им укокошить двух полицейских, из города такую пропасть народа нагонят… Вот и пытаются решить дела почти полюбовно. Авось выгорит нас напугать.

— Авось! — скривился Иван. — Еще зачтется им это «авось» и все синяки, — он хлопнул себя по ягодице, — что на заднице проявятся. Я бы мог отступить, но этими стрелами они меня окончательно рассердили. И Голдовского я отыщу, живым или мертвым, но отыщу!

— Мы отыщем, — поправил его Алексей.

И Иван повторил, как эхо:

— Мы отыщем! — Он поднялся во весь рост, демонстративно переломил все три стрелы о колено и отбросил в сторону, как мусор.

— С ума сошел! — прошипел на него Алексей. — Это ж улики!

— Улики чего? — усмехнулся Иван. — Того, как мы чуть в штаны не наделали от страха? Но лично я никого и ничего не боюсь! Пусть меня боятся! А что касается этого барахла, — кивнул он в сторону обломков, — думаю, за этой ордой не заржавеет. Накидают их нам, как дров из поленницы.

Алексей глянул на часы. Прошло уже полчаса, как исчез Сашка, а казаки не появлялись. Иван вопросительно посмотрел на него, и Алексей развел руками.

— Ладно, бог с ними, с ратниками, будет время, и до них доберемся, — пробурчал Иван. — А сейчас давай возвращаться в станицу. Надо выяснять, почему казачки не горят желанием отыскать Голдовского. Возможно, знают что-то. Вот это что-то и нужно у них вытянуть, даже если придется тащить клещами… — Он спрятал револьвер в специальный карман тужурки, натянул картуз потуже на голову и приказал:

— Давай бегом, а то, похоже, они обрадовались, что мы в тайге застряли. Наверняка Никишка все свои грехи подчистил, пока мы здесь прохлаждались. — И помотал головой, как замученная слепнями лошадь. — Но каков стервец оказался, а? — Потом не дожидаясь ответа, первым устремился к увалу.

По правде, Алексей изрядно понервничал, пока они выбирались из леса. Конечно, он старался не показать вида и всячески сдерживал себя, чтобы не оглядываться на каждый шорох. Но, как назло, то и дело валились вокруг сухие шишки, с шумом взлетали из кустов рябчики, с треском ломались под ногами сучки, отчего он всякий раз невольно вздрагивал и виновато посматривал на Ивана. Вавилов же пробирался сквозь лес столь же быстро и деловито, словно шел давно знакомым городским проходным двором, где все изведано чуть ли не на ощупь, вплоть до количества веток на чахлом кусте сирени у входа в дворницкую. Казалось, он ни на что не обращал внимания, но стоило Алексею застыть на мгновение у коровьей лепешки, тут же остановился и заспешил к приятелю.

— Ну, что там?

— Смотри, — склонился над ней Алексей, — сама корова, видно, прогулялась дня два назад, а тот, кто в нее наступил, — час назад, а то и меньше.

Иван присел на корточки и веточкой потрогал края следа, отпечатавшегося на коровьей лепешке, и снизу вверх посмотрел на Алексея.

— А сапог-то казачий. С новыми подковками. Ишь, как хорошо отпечатались! — Он той же веточкой измерил длину, ширину и глубина следа и, довольно улыбаясь, пояснил:

— Добрый казачок побывал. Не иначе Гаврила, а то и сам Никита. И, наверное, за нами следили.

— С чего ты взял? — опешил Алексей. — Зачем им за нами следить? Скорее это ратники, чем казаки!

— На поперечных воду возят, — усмехнулся Иван. — Ты что ж, мне не веришь? Я тебя когда-нибудь обманывал?

— Нет, но… — Алексей пожал плечами, — как-то не вяжется…

— Ладно, гляди, — Иван жестом предложил ему присесть рядом на корточки. — У ратников сапоги мягкие, без каблуков. А здесь на жесткую колодку сшиты, под шпоры, и с каблуком. И подковы… Я такие у Гаврюхи заметил, когда его одежку еще в Североеланске забирали на катране. А потом я его сапоги внимательно оглядел, уже после того, как они мальчонку в баню поместили. На грядках все ж какие-никакие следы остались. Вот я и проверил, какие из них принадлежали Гаврюхе.

— По-твоему, он побывал здесь недавно? А ты не ошибаешься?

— Я тебе удивляюсь, — уставился на него Иван, — а кого ж еще Никита мог снарядить за нами проследить? Самому вроде не солидно, а кому он, кроме себя, больше всего доверяет?

Ясно, Гаврюхе! Но откуда ж ему было знать, что нас с тобой на это самое дерьмо нелегкая вынесет? — Он поднялся на ноги, огляделся по сторонам. — Наверняка уже, шельмец, донес и про стрелы, и про то, что мы возвращаемся.

— А Сашка? Сашку они тоже использовали?

— Нет, малец тут ни при чем! Сашка по своей воле нам помогал. И, возможно, не зря на выстрел кинулся.

— Ты… полагаешь? — поразился Алексей.

— Не полагаю, а лишь предполагаю, — поправил Иван и, посмотрев на слегка помутневшее небо, заторопил Алексея:

— Пошли, пошли, не дай бог, погода испортится.

Минут через десять они выбрались на опушку, но лагерь Корнуэлла обогнули стороной, отметив для себя, что палатки уже убраны, а лошади завьючены. Корнуэлла, чернобородого Ахмата и Глухаря в лагере не наблюдалось. Предоставленные сами себе, индусы бродили по лагерю, а двое или трое сидели на берегу, опустив босые ноги в воду.

Казаки, которых привел с собой поутру Гаврила, тоже исчезли и обнаружились лишь у станичного правления. Кони стояли у коновязи, а станичники сидели на длинном бревне, истертом до блеска многочисленными казачьими задницами.

Они смолили цигарки и трубки и вяло переговаривались. Ни Гаврилы, ни самого Никиты среди них не было. При виде Алексея и Ивана станичники несколько оживились. Но внимание городских сыщиков переключилось уже на подводы, стоявшие рядом с крыльцом. На одной из них валялась попона, покрытая бурыми пятнами, похожими на кровь.