Серебряные слитки - Линдсей Дэвис

— Я не могу.

— Фалько! Почему? Ради всего святого, Фалько, он же отец Сосии!

— Именно поэтому. Для меня было бы слишком просто его игнорировать…

— Дидий Фалько, ты должен быть уверен в одном: никто из ее родственников — и уж, тем более ее отец — не мог участвовать ни в чем, что принесло бы зло этому ребенку!

— А как насчет твоего собственного отца?

— Прекрати, Фалько!

— Пертинакс был его зятем. Тесная связь.

— Мой отец совсем не испытывал к нему теплых чувств после того, как я с ним развелась.

Это соответствовало тому, что я видел. Децим явно испытывал раздражение при упоминании мною Пертинакса.

Я спросил ее, кто же все-таки участвовал в обсуждении Домициана. Елена перечислила несколько имен, которые мне ни о чем не говорили.

— А ты знаешь что-нибудь про переулок Ворсовщиков? — резко спросил я. Елена посмотрела на меня округлившимися глазами, я быстро продолжил. — Сосия Камиллина погибла на складе в этом переулке. Он принадлежит старому патрицию, который умирает в загородном поместье — человеку по имени Карпений Марцелл…

— Я его немного знаю, — перебила Елена ровным голосом. — Я бывала у него на складе. Сосия ходила вместе со мной. Это высохший, болезненно умирающий старик, у которого нет сына. Он усыновил наследника. Так делается довольно часто. Представительного молодого человека, у которого не было надежд пробиться самому по себе. Он обрадовался приглашению Марцелла в дом господина благородного происхождения. Он оказал должные почести его блистательным предкам, обещал похоронить старика с должными почестями и оказать уважение, а в ответ управлять внушительным имуществом Марцелла. Цензор сообщил бы тебе, если бы ты потрудился об этом спросить. Полное имя моего мужа, моего бывшего мужа, звучит: Гай Атий Пертинакс Карпений Марцелл.

— Поверь мне, у твоего бывшего мужа есть еще несколько грязных имен, — заметил я мрачно.

* * *

Наиболее удобным казалось какое-то время помолчать.

— Фалько, я полагаю, вы обыскивали склад?

— Предполагаешь правильно. Обыскивали.

— Пусто?

— К тому времени, как мы начали обыск.

* * *

В пруду распрыгались лягушки, некоторые из них квакали. Из воды выпрыгивала рыба. Я бросил камень вводу, и он тоже выпрыгнул. Я откашлялся и квакнул.

— Мне кажется, что хамы из управления претора и щенки из дворца не в состоянии организовать происходящие события, — заявила сенаторская дочь. В эти минуты она очень напоминала свою британскую тетю.

— О нет, этой труппой обезьян управляет настоящий руководитель!

— Я не думаю, что Атий Пертинакс способен на убийство, — сказала Елена Юстина гораздо более робко.

— Ну, если ты так считаешь.

— Я так считаю! Можешь быть циничным, если хочешь. Возможно, люди никогда на самом деле не знают, что представляю собой другие. Тем не менее мы должны пытаться. В твой работе ты должен доверять собственным суждениям и впечатлениям…

— Я доверяю твоим, — просто признал я, поскольку этот комплимент соответствовал истине.

— И все же ты мне не доверяешь!

Ребра меня сильно беспокоили, нога болела.

— Мне на самом деле важно твое мнение, — сказал я, — и я его ценю. Ради нее, ради Сосии, в этом деле не должно быть удовольствий и наслаждений. Никакой верности, никакого доверия, а если повезет, и никаких ошибок.

Я поднялся на ноги и стал хромать из стороны в сторону. Произнося имя Сосии, я хотел немного отдалиться от Елены. Прошло много времени с тех пор, как я думал о Сосии так просто, и воспоминания все еще оставались невыносимыми. Мне хотелось подумать о Сосии Камиллине, но только в одиночестве.

Я завернулся в плащ и прошел к пруду. Елена осталась на скамье. Вероятно, она разговаривала с серой фигурой, полы плаща которой время от времени хлопали на ночном ветру, прилетавшем с моря. Я услышал, как она меня тихо зовет.

— До встречи с родственниками мне было бы неплохо знать, как умерла моя двоюродная сестра, — сказал она. — Это поможет.

Гай, который, вероятно, сообщил ей печальную весть, похоже, скрыл детали. Поскольку я уважал Елену, то рассказал ей голые факты.

— А ты где был? — спросила Елена тихим голосом.

— Лежал без сознания в прачечной.

— Это связано?

— Нет.

— Ты был ее любовником? — удалось ей выдавить из себя. Я молчал. — Отвечай мне. Я тебе плачу, Фалько!

Я в конце концов ответил только потому, что знал об ее упрямстве.

— Нет, — сказал я.

— А ты хотел им быть?

Я молчал достаточно долго, чтобы это само по себе стало ответом.

— У тебя была возможность! Я знаю, что была… Почему не тогда?

— Другое сословие, — заявил я. — Возраст. Опыт. — Глупость! — добавил я через некоторое время.

Затем она спросила меня о нравственности. Мне казалось, что мои нравственные принципы очевидны. Это ее не касалось, но в конце я сказал ей, что мужчине не следует пользоваться готовностью юной девушки, которая поняла, что хочет, обладает инстинктами это получить, но не имеет смелости справиться с неизбежной печалью, которая последует.

— Если бы она осталась жива, то кто-нибудь другой развеял бы иллюзии Сосии. Я не хотел, чтобы это был я.

Ночной ветер усиливался и развивал мой плащ. На душе было тяжело, требовалось прекратить этот разговор.

— Я иду в номер.

Я не собирался оставлять свою клиентку одну в темноте. К этому времени, если в мире существует справедливость, она уже должна была бы это знать. Из гостиницы доносились звуки веселья, часто сиплые и хриплые голоса. Елена чувствовала себя не очень уютно в общественных местах, а Массилия в период оргий не место для благородной госпожи. Это не место ни для кого. Я сам начал чувствовать себя здесь несчастным на открытом воздухе.

Я ждал, не могу сказать, что проявлял нетерпение.

— Лучше я тебя провожу, — сказал я.

Я проводил ее до двери номера, как делал всегда раньше. Вероятно, она никогда не узнает, сколько претендующих на нее типов мне пришлось отгонять на протяжении нашего путешествия. Однажды ночью мы ночевали в месте, где еще не изобрели замки. Клиенты там были особенно настойчивыми и отталкивающими. Я спал у ее порога с ножом в руке. Я предпочитал, чтобы было так. Это моя работа. Именно за это мне платила эта ценная госпожа, даже хотя ей было неудобно выразить это словами в нашем контракте.

Она гораздо сильнее переживала смерть Сосии, чем я думал. Когда в тускло освещенном коридоре я повернулся, чтобы пожелать ей спокойной ночи и наконец взглянул на Елену, то понял, что хотя ничего не заметил в саду, она плакала.