Столик в стиле бидермейер - Мария Баганова

– Извини, Варя… – от растерянности я обратилась к ней на ты, – я правда не хотела. Я думала только о том, как Наде помочь.

Она махнула рукой и вдохнула – что, мол, передо мной-то извиняться.

– Эй, погоди, – окликнула меня Варя у дверей. – На вот, посмотри, что я нашла.

Варя взяла со стола листок и протянула мне. На всякий случай я вытерла руку о халат и взяла бумагу. Репродукция, простой карандашный рисунок, но скомпонован так, что производил впечатление большой картины. Изображена лестница с балюстрадой, зеркало выше человеческого роста и толпа гостей. Спиной к зрителю стояли двое – высокая молодая женщина и смуглый курчавый мужчина. Он вполоборота смотрел и на зрителя. Или на молодого эффектного блондина в офицерском мундире? Вон он, в толпе на заднем плане.

У меня подкосились ноги, я присела на табурет. Совпадения быть не могло.

– Что это?

– Художник Н. Б. Ульянов. – Варя раскрыла тетрадь и прочла: – «Одна тысяча восемьсот пятый – одна тысяча девятьсот сорок девятый. Советский живописец и график. Заслуженный деятель искусств, член-корреспондент Академии художеств СССР». Это эскиз. Картина называется «Поэт с супругой на придворном балу». Написана она в одна тысяча девятьсот тридцать седьмом году и хранится в Санкт-Петербурге, в Государственном музее.

– Варя! – ахнула я. – Но это же в точности…

– Да, – подтвердила она. – Все так, как в твоем письме. Только картина создана спустя сто лет после смерти Поэта. Значит, не с натуры.

– Но не может же быть, чтобы он так все угадал? Этот художник?

– Конечно, не может, – улыбнулась Варя. – А вот тот, кто писал это письмо, картину вполне мог видеть. Поэтому, я думаю, это все-таки подделка, Кать.

– А как же Трубецкой? – спросила я. – Он же ясно написал: «Поэт не ревновал Жоржа к своей жене…»

– Дался тебе этот Трубецкой! Ты внимательно прочти его заметки: «тут есть недоразумение». Это же явный галлицизм! Он по-русски с трудом изъяснялся. Вполне мог перепутать.

– Но я не только у него встречала эту фразу… Еще кто-то говорил… – настаивала я.

– Надо проверить. – Варя подняла указательный палец. – Возможно, тогда считалось именно так правильным. Русский язык изменился. Или вообще оригинал был по-французски, а переводчик безграмотный оказался.

– Спасибо тебе, Варя. Знаешь, хотя Анна Федоровна не хочет фотографировать столик и вообще все афишировать, но после того, как ты нашла этот рисунок, она наверняка разрешит. Думаю, даже будет очень рада. Она и так все время твердит, что документ поддельный. А тут – такое доказательство.

Варя снова нахмурилась:

– Ничего-то ты не поняла! Ну при чем здесь столик? Ты лучше про Митьку узнай. Нюра говорила, у тебя там что-то со следователем.

– С каким следователем? – обомлела я.

– Ну не знаю! Нюрка сказала, симпатичный, Павлом зовут. Поглядывал на тебя, в гости заходил…

Во бабы деревенские дают! Это Павел-то на меня поглядывал? Ну учудили! Ну придумали!

– Знаешь, – как можно тверже произнесла я, – все эти пересуды насчет меня и милиционера Павла Андреевича – вымысел чистой воды. То, что мы искупались в один день в одном и том же месте, ровным счетом ничего не значит. Потом я просто напоила его чаем, и все. Считай, что мной руководил чисто корыстный расчет: пыталась задобрить мена, от которого зависит судьба моей подруги.

Варя улыбнулась, закивала:

– Да поняла. Поняла… Но ты все же позвони. Раз уж задобрила…

Вернувшись домой, я быстро переоделась. Варин халат прополоскала и повесила сушиться на веревочку в саду. Мое полотенце и махровый пляжный халат остались лежать забытыми на деревянном настиле. И речи быть не могло, чтобы сейчас сходить за ними. Может, после?

Хорошо еще, мобильник дома оставила. Я глубоко вздохнула, собираясь с духом, и набрала номер. Трубку взяла следовательша. Я принялась торопливо пересказывать проблему.

– Вы что – издеваетесь? – окрысилась Вера Семеновна. – Вы же сами предоставили мне эту информацию… И она подтвердилась. Алиби у него никакого: пьяный где-то валялся. Мотив есть – Карина участвовала в сделке по купле-продаже столика, и Дмитрий был недоволен полученной суммой. Возможность – тоже есть. Свидетели показали, что раньше он часто избивал жену.

– Они дрались, не он ее бил, – уточнила я.

– Невелика разница! Ну кого вы жалеете? Пропойцу, который в пьяном виде готов порубить в капусту все, что попадется под руку.

«Идеальная кандидатура на роль козла отпущения», вспомнила я слова Вари.

– Я его не жалею, мне до него дела нет никакого. И я с вами согласна: такому посидеть только польза. Просто я вдруг засомневалась. Вот скажите: зачем было Карине встречаться с ним в таком безлюдном месте?

– А почему вы считаете, что она обязательно с ним встречалась? – резонно возразила следовательша. – Ей не спалось, она помаялась, помаялась и пошла искупаться. Да случайно повстречала…

– Но купальника-то на ней не было?

– Она могла купаться и без купальника, там же нет никого, – возразила Бобрыкина. – К тому же купальник она могла обронить, и его унесло течением. Это не аргумент.

– Вера Семеновна, – в последний раз попыталась я, – скажите, вы уверены, что это именно он? А то получается, что я оговорила человека…

Она усмехнулась в трубку:

– А раньше вы о чем думали? Когда… – она не употребила слово «доносили», – когда давали мне информацию? Вы совершеннолетняя, отвечайте за свои поступки.

Возразить было нечего.

– Просто меня тут жители… деревенские попросили узнать.

Я расслышала смешок, нехороший смешок.

– А я уж думала, вы в детектива поиграть решили. Успокойтесь и не переживайте, вы все сделали правильно. Это в книгах приключенческих накручено, а в реальной следовательской работе все куда проще. На девяносто процентов это он.

– А если все-таки не он? – выдохнула я.

Но следовательша осталась непреклонна:

– У меня в юности по неопытности тоже были порывы пожалеть «бедненьких», пока сама не убедилась на собственной шкуре, что урки – это урки.

– И сомнений никаких нет?

– А если сомнения есть, на то мы и следователи, чтобы глубоко копать. Не беспокойтесь: все проверим, на моей памяти ни у меня, ни у моих коллег «ни одно животное в процессе не пострадало».

Повисла пауза. Вера Семеновна заговорила снова:

– Впрочем, просто так, словами, не объяснишь – надо повращаться в определенной среде, посмотреть изнутри. Кстати, хорошо, что вы позвонили. Вы в курсе, что не так давно Кулярева положила в банк довольно крупную сумму?

Я вытаращила глаза. «Письмо озолотит»! Вот оно.