Деньги на ветер - Эдриан Маккинти

Автосервис

В тринадцать лет я победила в поэтическом конкурсе юных поэтов, выиграла приз доктора Эрнесто Гевары. К участию допускались дети до шестнадцати лет, но было еще и негласное условие: из семей членов партии. Призом была поездка в Санкт-Петербург в Пушкинскую школу, где преподавали практику стихосложения. Стихотворение у меня получилось не очень хорошее, в нем говорилось об огоньках в Гаванской бухте тихой январской ночью. Я представила себе события, свидетелями которых бухта стала на протяжении последних пятисот лет, и описала их. Метафоры были слабоваты, образы — ребяческие, а удачные места перекликались с прочитанным у Хосе Марти и Гарсии Лорки. Неважное вышло стихотворение, но мой папа хорошо ориентировался в ситуации. Он изменил название с «Ночь в бухте» на «Время быть либо волной, либо частицей» и добавил строчку о квантовой физике. Дело было в начале девяностых годов. На Кубе начинались перемены. Обрывались наши связи с Россией, в Америке избрали нового президента, и некоторое, хоть и недолгое, время все казалось возможным. Для нас наступила не то чтобы Пражская весна, скорее ее слабое подобие. Мое стихотворение привело жюри в восторг. Я выиграла приз и на торжественной церемонии в театре Карла Маркса получила медаль из рук Вильмы Эспин, жены Рауля Кастро. В Петербург, разумеется, я не полетела. Поездка все откладывалась и откладывалась, а уж когда отец стал невозвращенцем, о ней все благополучно забыли. После этого стихов я больше не писала. Однако вся эта история не к тому, чтобы поведать о моей несостоявшейся литературной карьере, или злодеяниях партии, или хитром папе, нет, все это к тому, как много зависит от названия. Стихотворение с названием «Ночь в бухте» никогда бы никаких призов не завоевало, но «Время быть либо волной, либо частицей» в те времена звучало очень круто. Как говорил папа, людям надо дать то, что они хотят, а не то, что им нужно. Надо менять себя, приспосабливаясь к обстоятельствам. Тайный детектив должен пользоваться всеми имеющимися возможностями.

Как и многие актеры, я начала с одежды. Ее я приобрела в Мехико. Дорогой на вид темносерый костюм: очень узкая прямая юбка, легкий, хорошо скроенный жакет, белая блузка, черные чулки, черные лакированные туфли на высоких каблуках, черная, под «Гуччи», сумочка без ручек. С жакетом пришлось повозиться, поскольку он, вышвырнутый в пустыне из рюкзачка, валялся в пыли, пока я убивала тех двоих.

У меня был костюм, у меня была легенда, у меня была визитная карточка.

Мой голос был не мой голос. Мое лицо было не мое лицо. Красные губы, темные глаза и неестественного оттенка кожа, покрытая толстым слоем популярного в этих местах тонального крема «цвета загара». Это из-за него скелетоподобные женщины города Фэрвью походили на жертв недавней ядерной катастрофы.

С волосами ничего особенного мне сделать не удалось, нанесла на них гель, чтобы казались пышнее. Я приняла позу американской деловой женщины, скрестила ноги и расслабилась, хладнокровно разглядывая глянцевые журналы в приемной.

Мэрилин, секретарша, симпатичная блондинка лет сорока с небольшим, наконец доложила обо мне:

— Мисс Мартинес из Северной страховой компании.

Я вошла в кабинет.

— Мисс Мартинес, — не вставая, произнес в качестве приветствия сидевший за столом мужчина.

— Мистер Джексон, — ответила я с улыбкой и подала ему карточку с выдуманным именем и номером сотового телефона.

— Я очень занят. В чем состоит ваше дело? — спросил он, взял карточку, изготовленную для меня Рики, смял и бросил в мусорную корзину.