Нирвана с привкусом яда - Анна Данилова

По дороге в мастерскую Женя купила у художника на улице акварельный рисунок, взошла на крыльцо, перекрестилась на вывеску и толкнула дверь…

Как они и договаривались, Фильчагина в мастерской была одна. Встретив Женю, она молча указала ей на небольшой уютный красный диванчик, а сама заперла дверь.

– Кофе? Коньяк? – спросила она дрожащим голосом.

– И то, и другое, – вздохнула Женя. – Вот, купила зачем-то рисунок, хотела сначала заказать рамку… Так глупо…

– Вы хотели со мной поговорить, – через плечо бросила Мария Петровна, грациозно передвигаясь по мастерской и накрывая на стол. Бутылка коньяку, кофе в прозрачных чашках, коробка конфет, блюдце с нарезанным лимоном, пачка легких сигарет…

– Знаете, я не могла не прийти…

– Но кто вы? – неожиданно усталым голосом проговорила Мария Петровна.

– Моя фамилия Оськина, зовут Женя, Евгения. Так случилось, что моя племянница овдовела и приехала ко мне сюда зализывать раны… Она дружила с Ольгой Воробьевой и Ириной Капустиной, понимаете?

– Конечно, понимаю.

– Это с нее все началось. Случайно…

– Зачем вы пришли? Чтобы купить эти картины?

– Да.

– Не знаете, с чего начать?

– Не знаю… – призналась Женя.

– Тогда я вам помогу. Это началось с ненормальной, просто-таки патологической любви матери к сыну…

– Ваша настоящая фамилия Раттнер?

– Да, я все еще являюсь женой Эрика Раттнера, но вот уже несколько лет живу с Мишей, и все знают меня, как Фильчагину…

– Но официально вы все же Раттнер?

– Да, – тяжело вздохнула она. – Я не смогла жить там, да и у нас с Эриком стали возникать проблемы… Точнее, у меня с ним. Он очень хороший человек, щедрый, любит меня, но как-то по-своему, часто уезжает, путешествует без меня… С Мишей мне проще, легче… Хотя иногда меня тянет в Вену…

– Как вы нашли Вику и Марину?

– Вы не поверите, я уже отчаялась их искать… Человек, которого я наняла искать убийц моего сына, так и не нашел их, только деньги тратил… Но кто мог подумать, что они живут по чужим документам?

– А как вы поняли, что это именно они убили Романа?

– В квартире Наташи Метлиной после ее трагической смерти были найдены билеты: железнодорожный – до Москвы и оттуда – авиабилет до Минусинска… Вы можете себе представить причину, заставившую эту девушку лететь на край земли? Так далеко?! Я узнавала – у нее там ни родственников, ни знакомых…

– Да мало ли…

– А я вот сразу поняла, в чем дело… В тот вечер, когда она пришла ко мне и со слезами на глазах сказала, что они с Романом поссорились, что она якобы подслушала разговор моего сына с Викой, с девушкой, которая ждала от него ребенка, она солгала мне… Она не подслушала, а случайно подсмотрела там, на мельнице, что-то такое, чего не должна была видеть… Находясь на улице, она ничего не смогла бы услышать, а войти вслед за Романом внутрь не решилась бы, я знаю… Но она категорически сказала, что никуда с Романом не поедет… Потому что Романа тогда уже не было в живых… К сожалению, на такие вещи обращаешь внимание, когда уже поздно что-либо изменить…

– Так что она увидела на мельнице?

– Мертвого Романа. Либо она увидела, как он умирал, либо он был уже мертв, и эти гадины укладывали его тело на санки… Больше того, они могли заметить Наташу и пригрозить. Вот почему, когда ее зарезали, я думала, что это дело рук этих же мерзавок… Но кто бы мог подумать, что Наташу убьет ее же квартирная хозяйка, Рая? Вы поймите, у Наташи с Романом складывалось все на редкость удачно. Она была просто идеальной спутницей для такого талантливого человека, каким был мой сын. Умна, талантлива, красива, влюблена…. Я хоть и не видела Вику, так только, на портрете, которым он, кстати, очень дорожил, но понимала, что она ему не пара… Медицинское училище, девочка из провинции, нахалка… Она же окрутила моего сына…

– Значит, вы ее никогда не видели?

– Нет. Ни ее, ни вторую, Марину. А уж как эта музыкантша Марина там на мельнице оказалась – до сих пор ума не приложу… Роман, конечно, был парень с причудами, но не до такой же степени, чтобы селить у себя сразу двух беременных девчонок?! Но ведь жила же Марина с ними. Может, Вика ее пригласила. Это я тоже допускаю. Вероятно, из жалости они взяли ее к себе, а может, у Романа было рыльце в пуху после той истории с изнасилованием… Вы же, наверное, знаете, о чем я говорю?

– Да, я все знаю…

– Если не секрет, откуда? – Мария Петровна подняла хрустальную рюмку и выпила залпом темно-золотистый коньяк.

– Нет, не секрет… Мне все это на пляже в Марксе рассказали… Какая-то женщина с внуком сидела на песке рядом с нами, очень разговорчивая, она и вас знает, и всю вашу историю с Романом… И знаете, что говорят в городе про смерть вашего сына?

– Что его ограбили и убили. Но я, повторяю, никогда не верила в это. Знала, что убийц все равно не найдут, да и искать не станут.

– Но ведь Вика с Мариной исчезли одновременно с Романом…

– В том-то и дело, что одновременно. И квартирная хозяйка Вики подтвердила, что видела их вдвоем… Это теперь я понимаю, что Вика вернулась на мельницу за ним следом, где ее поджидала Марина… У них был сговор, они подготовились… Поймите, мой сын, в каких бы мы с ним отношениях ни были, поссорились ли, наговорили друг другу резкостей, никогда не позволил бы мне так долго переживать, искать его… Даже если предположить, что он принял решение бросить Наташу Метлину и убежать с Викой, он все равно бы позвонил, сказал, где он… Мы были с ним очень близки, мы слишком хорошо знали и любили друг друга, понимаете? Уже это обстоятельство подсказало мне, что Романа нет в живых. И еще… После того, как сын пропал, я пришла на мельницу и провела там какое-то время и вдруг со всей ясностью поняла, какие чувства должна была испытывать Вика, девушка, которая любила его и которую, как ей казалось, любил Роман, когда узнала, что он так запросто бросил ее и переметнулся к Наташе… Мне тогда показалось, что я испытала будто физическую боль, как если бы бросили меня – беременную, без денег, с разбитым сердцем. Мне тогда не было дела до той, другой, и я недооценила ту степень женской ненависти, которая двигала ими, этими двумя девчонками, когда они приняли решение лишить его жизни. На мельнице было полно мышей… Я предполагала, что его отравили. Но все это было недоказуемо.