Смертельный архив - Алексей Макеев

– А что человек? С ним можно поговорить?

– Думаю, да… Но не тебе.

– Это почему? – Звонарев поднял бровь.

– Потому что отпустить мы его не сможем, как и Юсупа, – она говорила спокойно, внимательно следя за реакцией: и не увидела того, чего ждала, – Звонарев отнесся более-менее спокойно. Прогресс…

– Все равно я должен там быть: знаю, какие вопросы задать, какие ответы нужны…

– А потом? – Настя встала, прошлась по комнате, понюхала распустившиеся цветочки. – Снова будешь Кручу под «волыну» ставить?

«Видно будет…» Вслух же капитан сказал другое:

– Не буду. Хочу быстрее с этим дерьмом разобраться и начать жить, как раньше.

– Думаешь, получится? – повернула голову, и Звонарев снова поймал себя на том, что любуется: Настя стояла лицом к окну, и лучики света играли на ее лице, отражались искрами в медовых глазах, волнами бегали по роскошным каштановым волосам и падали на нежную кожу… Она не была красавицей, симпатичная – но обладала мощным, почти животным магнетизмом: перед ней невозможно было устоять, а пройдя мимо, невозможно не обернуться.

– Попробую, – он с трудом отвел взгляд. – Я ничего такого не сделал.

– Это кажется, – Настя снова уселась в кресло, закинув ногу на ногу. – Стресс не проходит бесследно. По крайней мере я уверена, что в прокуратуре ты больше работать не будешь.

Капитан думал об этом – и пришел к тем же выводам: не сможет он вернуться на работу. После случившегося надеть погоны – значит начать карать тех, кто сегодня, вчера – все время, что творится эта катавасия, – помогал ему… А забыть, оставить все позади, как страшный сон, – нельзя: честь – единственное достояние мужчины, и если ее потерять – для чего тогда жить, бороться и побеждать?

Настя все прекрасно знала, видела в Звонареве, потому смотрела с сочувствием, пониманием и жалостью… и нежностью, которую сама пока не ощутила. Один Харон, безмолвно вросший в проем двери, замечал – но, как всегда, ни один мускул не дрогнул на бесстрастном лице.

– Когда я смогу поговорить с парнем? – капитан, уже по привычке, крутил между пальцами ручку.

– Сначала надо достать… – Настя постучала ноготками по деревянному подлокотнику. – Круча справится. Я позвоню.

Ушла, оставив тонкий аромат духов и напряжение – снова криминал, да еще по просьбе капитана… А что учудит верный бандит, одному богу известно: Круча – профи, но и у них случаются проколы.

Харон молча встал рядом.

– Что?

– Подстраховать бы Кручу… – Димка хрустнул шеей.

– За друга боишься? – Звонарев осклабился.

– Плевать, «завалят», и хрен с ним, – Харон ответил на гримасу капитана ледяным спокойствием. – Но Хорошевский узнает, чей боец напал: узнав, примет жесткие меры.

Звонарев об этом не подумал: действительно, в случае провала Настя, толком не освоившаяся, без охраны, будет все равно что гигантская мишень на просеке…

– И как страховать?

– Я узнаю, что он планирует, поедем и проследим.

– Хорошо, – капитан быстро кивнул. – Я думал, бабам ты не доверяешь и работать не будешь?

– Пока я выполняю распоряжение Князя, за которое уплачено – следить и помогать, – Харон повернулся спиной. – Я всегда держу слово: дал Луганскому и намерен сдержать… или умереть, учитывая количество желающих тебя прикончить.

Димка ушел на кухню. Звонарев выглянул в окно – солнце распалилось, на лавках замелькали старушечьи косынки, вылезли, позевывая, мамаши с колясками… Хорошо обычным гражданам – среднестатистическим, как говорят в политике, – ни тебе преследований, ни убийц, ни розыска – спокойно, легко, ужасы по телевизору да в кино… И как же на самом деле страшно оказаться по ту сторону экрана – забытым, бегущим, прячущимся…

– Хоть бы все кончилось… – пробормотал капитан, прижавшись лбом к теплому стеклу.