Реанимация судьбы - Марина Крамер

– Похоже, я на самом деле крепко влипла… последний владелец как-то связан с тем, что тут в девяностые творилось, потому что купил ее на аукционе в Англии за огромную сумму. Сама подумай, у кого в те годы такие деньжищи водились…

Светка прикрыла ладонью рот:

– Черт возьми… что же делать? Если она такая дорогущая, тебя определенно в покое не оставят. Кстати, – вдруг вспомнила она и выпрямилась. – Старикан звонил моей маме, наводил справки.

– Какие? – помертвев от ужаса, выдавила я, хотя отлично понимала – какие…

– О том, с кем я вожу настолько близкие знакомства, чтобы могла привести к нему в квартиру. Старый хрыч…

– А Илана Григорьевна что?

– Ну, мама – кремень. Понятия, говорит, не имею, Света взрослая женщина, не отчитывается мне, с кем дружбу водит. Только вот я что думаю – он просто подтвердить догадку звонил, потому что вычислили тебя, пока мы от него домой ехали да в гостиницу сбегали. Квартира-то в ту же ночь полыхнула.

– Я думаю, что это кто-то из прежних кредиторов. Или кто-то из маминых дружков по покеру… а рано или поздно меня и здесь найдут.

– Слушай… – Светка вдруг сняла очки, что сделало ее лицо каким-то беспомощным, – а ведь покер… твоя мама могла брошь эту выиграть.

– Выиграть? Ты с ума сошла…

– Нет, Надя, погоди! – возбужденно зашептала Светка, покручивая очки в руках. – Кто-то мог расплатиться этой брошкой, не понимая ее цены! И вот еще что… ты сказала, что нашла и брошь, и деньги, и записную книжку в одном месте, так? – Я кивнула. – Вот! А прежде книжка лежала в столе?

– В столе, – не совсем понимая, к чему клонит подруга, повторила я.

– Тогда как она оказалась в компании вещей, явно не принадлежавших твоему отцу? Да еще спрятанной в книжном шкафу в муляже книги? Не понимаешь?

– Не совсем…

Светка вскочила и, водрузив очки обратно на кончик носа, проговорила, глядя мне в глаза:

– Надя, твоя мама это выиграла и спрятала. А в книжке есть какая-то запись, сделанная не твоим отцом, понимаешь? Там есть что-то, от чего она хотела тебя оградить. Я в этом уверена.

– Оградить?! Светка, прекрати! – взмолилась я, хватаясь за голову. – Ты серьезно думаешь, что мама позаботилась обо мне? Заложив перед этим квартиру и наделав долгов?

– Ты сама сказала – эта брошь страшно дорогущая и вполне могла бы покрыть все долги! – не сдавалась Светка.

– Тогда зачем она спрятала это так, что я в жизни не нашла бы, если бы не случайность, а?

– Она, скорее всего, надеялась сама как-то со всем разобраться, – не очень уверенно произнесла подруга.

– Тогда зачем под машину бросилась, если имела возможность все решить? Нет, Светик, мне кажется, тут все иначе. Она эту брошь у кого-то просто украла, – произнесла я и вдруг заплакала, уткнувшись лицом в колени. Говорить такое о матери оказалось невыносимо больно, у меня горело все лицо, а тело словно иголками кололи – настолько физически невыносимы были собственные слова. Мама, моя мама, которую я очень любила, хоть и была ближе к папе… неужели она смогла совершить такое? А если нет – мне же не будет прощения за то, что я посмела так о ней подумать…

Светка в ужасе молчала, моргая глазами за стеклами очков. Она, конечно, мне не верила, да я и сама не верила себе, не хотела верить. Но факты, факты…

– Нет, Надя, – проговорила наконец подруга, – я думаю, что ты все-таки ошибаешься. Просмотри записную книжку, это ведь не сложно, да? А почерк отца ты сразу отличишь от чужого.

Не знаю, почему она так настаивала на своей версии, но я невольно уцепилась за нее тоже – очень хотелось оправдать маму хотя бы в собственных глазах. Потому я молча покивала головой – собственно, я ничего не потеряю, если вечером полистаю книжку, спрятанную под ящиком тумбочки.

– Надюшка, мне пора, – извиняющимся тоном произнесла Светка, – пока до поселка, пока доеду…

– Конечно… идем, я тебя до шлагбаума провожу, дождь вроде поутих.

Вернувшись в палату, я заперла дверь, переоделась в пижаму и забралась в постель, решив, что на ужин сегодня не пойду. Меня слегка знобило – то ли простыла, то ли нервное, но руки ходили ходуном, а тело то и дело сотрясала мелкая дрожь. Я закуталась в одеяло, вынула из-под ящика книжку и углубилась в изучение страницы за страницей. У папы был красивый, каллиграфический почерк, я хорошо его знала – именно папа подписывал мои дневники и писал записки в школу, если я оставалась дома. Фамилии, номера телефонов – возле некоторых поставлены крестики, наверное, этих людей уже нет в живых. Папа записывал понравившиеся цитаты, их было довольно много, и я невольно зачиталась, забыв, что именно ищу в записях. Внезапно на одной из страничек я наткнулась на стихотворение: