Богдан Хмельницкий. Искушение - Сергей Богачев

Подойдя к шинкарю, чтобы расплатиться, Илларион спросил, нет ли у него бумаги и чернил. Владелец шинка долго смотрел на гостя, не понимая, что ему нужно. Сообразив, о чем идет речь, он посоветовал обратиться к местному писарю — уж тот не только снабдит «бамагой», но и любое письмо напишет «с необходимым почтением и красивыми завитушками». Выходя из шинка, Добродумов столкнулся с тремя казаками, которые, увидев его, буквально замерли на месте, а затем с почтением посторонились. «Странно, — подумал он, — откуда ко мне такое уважение? Лица вроде незнакомые. Ну да бог с ними…»

Взяв под уздцы Орлика, Илларион не спеша вышел со двора и двинулся по улице, разыскивая дом писарчука. Им оказался молодой парень с благообразным, как у девушки, лицом и мечтательным взглядом. Сидя на крыльце хаты, он старательно тер песком пальцы, перемазанные чернилами. Старенькая, с многочисленными заплатами, но чистая серая ряса выдавала в нем вчерашнего бурсака. Услышав просьбу, писарь предложил свои услуги в написании необходимого послания. Добродумов улыбнулся, представив лицо писаря, доведись ему услышать текст письма, адресованного Черепанову — жителю XXI века. Заплатив вчерашнему студенту серебряный талер, он бережно положил в дорожную сумку свиток плотной, с желтизной бумаги, пузырек с чернилами и гусиное перо, кончик которого был заточен особым образом.

Заканчивался первый день путешествия. Добродумов с удовольствием вдыхал свежий весенний воздух. Впервые за многие месяцы он был предоставлен самому себе и мог никуда не торопиться. Когда село осталось далеко позади, его догнали алабаи, морды которых были перемазаны свежей кровью. Кур в селе явно стало на пару штук меньше. Илларион свернул в сторону от дороги к двум вербам, росшим на берегу небольшой запруды. Покосившийся шалаш из очерета, пятно золы от костра, вытоптанная вокруг него земля — все говорило о том, что это место давно обжили местные рыбаки. Лучшего для ночевки не найти. Можно было, конечно, остаться на ночь в селе. Мальчишка-писарчук за лишний серебряный с удовольствием пустил бы к себе на ночь богатого постояльца. Но Добродумову так захотелось провести ночь на свежем воздухе, а не в прокуренной мазанке, что его не испугала даже весенняя прохлада, которая вместе с заходом солнца стала забираться под полы кафтана.

Он расседлал Орлика, сняв с него вместе со сбруей тяжелые переметные сумки. Веток и сухого очерета вокруг было предостаточно. Уже через пару минут возле шалаша горел небольшой костерок, который позволил согреться. Алабаи затаились где-то рядом. Есть Иллариону не хотелось, и он, подстелив под себя бурку, с удовольствием лег на спину, закинув, как в детстве, руки за голову.

Такое звездное небо он видел только раз в жизни, когда в далекие студенческие времена решил заняться альпинизмом и вместе с такими же, как он, романтиками отправился на Кавказ. Как и тогда, появилось ощущение, что звезды не где-то за тысячи световых лет, а совсем рядом. Разыскивая знакомые созвездия, Владимир стал обдумывать текст послания Черепанову. За несколько месяцев, проведенных рядом с Хмельницким, произошло столько событий, что сразу и не сообразишь, о чем следует сообщить Ивану прежде всего. Запорожская Сечь готова идти войной на Речь Посполитую, вся Украина ощетинилась пиками и вилами против «лядской шляхты», Богдан — гетман, Гелена стала женой Чаплинского… Гелена… При чем здесь Гелена? Мысли Сергеева стали путаться, глаза закрылись сами собой, и он провалился в сон.

Вместе с Геленой они ели мороженое в одном из киевских кафе на Подоле. Девушке очень нравилось пить пепси, наблюдая за маленькими пузырьками, поднимающимися со дна бокала. Весь день они провели вместе — гуляли в парке, любовались картинами на Андреевском спуске, катались по Днепру на катере. Гелена смотрела на все удивленными глазами, но при этом ничего не спрашивала у Сергеева. Привыкшие ко всему киевляне тем не менее с улыбкой поглядывали на симпатичную девушку, одетую в наряд молодицы XVII века. Разве этим можно удивить современный Киев? Проходя мимо продавца воздушных шариков, наполненных гелием, Сергеев не удержался и купил для Гелены десяток. Та приняла подарок и с недоумением посмотрела на Владимира.

— Отпусти, не бойся! Вот увидишь, как это красиво, — посоветовал он, но девушка, вместо того чтобы послушаться его, еще крепче сжала в кулачке нить, удерживающую шары. — Ты слышишь меня? Отпусти! Отпусти!

Сергеев перешел на крик и с этим криком на устах проснулся. Два крепких казака, навалившись всем своим весом, прижимали его к земле. Третий бесцеремонно рылся в переметных сумках. В слабых отблесках костра он узнал в них тех казаков, с которыми столкнулся накануне вечером, выходя из шинка. Только теперь они не были столь любезны. Разбойники хорошо знали свое дело: не говоря друг другу ни слова, они рывком подняли Сергеева на ноги. Их товарищ скрылся в темноте и вернулся с большим камнем, который принялся обматывать веревкой. «Где-то я это уже видел», — подумал Владимир, вспоминая кадры из голливудских фильмов об итальянской мафии. Именно с камнем на шее на дне Гудзона заканчивали свои дни некоторые из киногероев.

Самое удивительное заключалось том, что он был спокоен. Поняв, с кем имеет дело и что его ждет через пару минут, Сергеев принял решение и со словами «Тяжело в учении — легко в бою» расслабил все мышцы своего тела, резко присел и освободился из «объятий» злодеев. Движения боевого гопака, которому обучал его капитан Прощин, вспомнились сами собой. Не поднимаясь, Владимир одной подсечкой сбил обоих казаков, которые так и не поняли, как это ему удалось вывернуться.

Резко выпрыгнув вверх, он носком сапога ударил в челюсть третьему казаку, который, бросив камень, спешил на помощь своим подельникам. Несмотря на довольно сильный удар, противник быстро вскочил на ноги и уже ловко вертел перед собой саблей.

Сколько раз во время тренировок с инструктором Прощиным Сергеев отрабатывал такую ситуацию! Иногда Прощин орудовал двумя саблями одновременно. Сергеев хорошо знал, как нужно действовать, чтобы справиться с противником голыми руками. Сделав вид, что испугался, Владимир отпрянул назад, а когда казак, потеряв равновесие, инстинктивно провалился вперед, мягко приобнял его за шею. Еще в полете Сергеев успел выхватить из-за голенища сапога нож, и теперь свободной рукой он уверенно направил клинок прямо в солнечное сплетение. Капитан Прощин утверждал, что после таких ударов контрольные выстрелы в голову не нужны. Сергеев доверял своему учителю, поэтому тут же забыл о поверженном противнике и резко повернулся в сторону двух других казаков, которых оставил барахтающимися на земле.

От удивления он замер: казаки изо всех сил пытались отбиться от нападавших на них алабаев. Собаки делали свою работу без единого звука, сосредоточенно и уверенно, как будто занимались этим каждый день. Шансов выжить у злодеев не было вовсе. Правая рука одного из них, еще недавно сжимавшая саблю, вся была в крови и держалась на одних сухожилиях. Из его горла, которое сжимали челюсти Хвата, раздавались булькающие звуки. Чуть в стороне лежало тело второго казака. Его лицо, шея и грудь были залиты кровью и настолько растерзаны, что Сергеев содрогнулся. Волчок передними лапами стоял на груди несчастного. Тот еще был жив, и Владимир оттянул алабая от жертвы.