Голова путешественника - Николас Блейк

– Ага, ясно. Финни, я говорю не о глиняной голове, не о скульптуре мистера Ситона, которую ты взял перед тем, как убежал. Я говорю о настоящей… – И он добавил: – О той, у которой была кровь на шее.

У Финни просветлело лицо, и он радостно закивал.

– Ты взял эту голову и спрятал на дереве, на самой верхушке?

Кивок.

– Ты нашел ее… э… где-нибудь в доме?

Финни покачал головой.

– На улице?

– О Боже! Прошу вас, – воскликнула Мара Торренс, готовая расплакаться, неужели мы должны слушать… Это как игра в вопросы и ответы… Это невыносимо…

– Успокойтесь, мисс Торренс! Возьмите себя в руки! – резко приказал суперинтендант. – Финни, ты нашел эту голову – ту, что была в крови, – в… э… маслодельне, может быть?

Финни закудахтал и закивал, раскачиваясь и подпрыгивая на стуле.

– Значит, в маслодельне. Голова была в сетке? – Движением циркового фокусника Блаунт вытащил откуда-то из пустоты плетеную сумку и показал ее Финни. – В такой вот? Или в похожей?

Карлик кивнул.

– Когда ты нашел голову в маслодельне, – мы скоро выйдем из дома, и ты мне покажешь, где именно ты ее нашел, – так вот, когда ты ее нашел, видел ли ты там и тело человека?

Финни покачал головой.

– Значит, не видел. В маслодельне горел свет? Электричество?

Финни покрутил головой, но что-то его беспокоило, это было видно по его лицу. Он сделал жест, будто что-то пишет. Блаунт тут же положил перед ним карандаш и бумагу, и Финни, высунув от усердия язык, с трудом нацарапал, слово.

– Ага, понимаю. Фонарь. Там был фонарь? Он горел?

Кивок.

– 0-очень хорошо, Финни. У тебя прекрасно получается. Ты молодец. Ты знаешь, сколько примерно было времени, когда ты нашел голову?

Финни поднял обе руки.

– А ты не помнишь, когда ты вошел в маслодельню, дождик шел или нет?

Большая голова Финни, казалось, вот-вот отлетит: так энергично он ею затряс. Затем он поднял к потолку обе руки и поразил зрителей, изобразив что-то вроде пантомимы. Карлик встал на стул и глухо зарычал, бешено вращая глазами.

– Молния и гром, – догадался Лайонел Ситон.

– Превосходно, Финни! Отлично! Когда ты вошел в маслодельню, были гром и молния, а дождя не было?

Карлик закивал и с отвратительной улыбкой оглядел всех присутствующих, в восторге от собственной сообразительности хихикая и хлопая в ладоши. Потом снова сел на свое место.

– Когда ты нашел голову, ты видел там, рядом, еще и кучу одежды?

Кивок.

Ты забрал эту одежду и спрятал ее где-то в другом месте?

Финни покачал головой.

– Ты уверен, Финни? Это не ты положил одежду в склеп, туда, где я нашел тебя вчера вечером?

Финни изо всех сил закрутил головой. Реннел Торренс неожиданно с присвистом вздохнул.

– Ты вообще не трогал ту кучу одежды в маслодельне, когда увидел ее?

Карлик снова покачал головой.

– Очень хорошо. Теперь скажи, Финни: когда ты в ту ночь вышел из дома и зашел в маслодельню, а потом спрятал голову и отправился гулять, ты кого-нибудь видел поблизости? Кого-нибудь, кого ты знаешь?

Ничто в голосе Блаунта не выдавало важности заданного им вопроса. Люди вокруг стола окаменели. Ручка, которой Бауэр заносил в блокнот вопросы и ответы, застыла в воздухе. Финни выглядел очень взволнованным и напуганным. Часто мигая, он умоляюще смотрел на Роберта Ситона.

– Ты должен рассказать правду, все, как было, – ласково произнес поэт.

Финни закудахтал, немного погримасничал, повертелся на стуле. Потом точно так же, как Мара Торренс тогда, в июне, когда она кончиком сигареты показала на первую жертву своей затеи, Финни обвел всех сидящих за столом жестом указательного пальца вытянутой руки и остановился на Реннеле Торренсе.

Художник вскочил на ноги.

– Это ложь! – заорал он. – Он не мог меня видеть! Я был…

– Сейчас же сядьте, мистер Торренс, и не перебивайте больше, иначе мне придется попросить вас выйти из комнаты, – сердито оборвал его Блаунт.

Он снова повернулся к Финни, который, испугавшись такого неожиданного взрыва, сжался в комочек и придвинулся к Блаунту. Суперинтендант задал еще несколько вопросов, и в результате выяснилось, что Финни видел, как Реннел Торренс стоял во дворе возле французского окна амбарчика. Это случилось уже после того, как карлик вернулся домой, „немного прогулявшись“, а Роберт и Джанет уже показали, что Финни, „промокший до костей“, возвратился приблизительно через час после того, как они выходили его искать, – это значит, около двух часов ночи.

– Очень хорошо, – сказал Блаунт, – мы еще вернемся к этому эпизоду. Теперь, Финни, ты видел кого-нибудь еще той же ночью?

Карлик покачал головой, но не слишком уверенно. Затем, заметно поколебавшись, показал на свое ухо.

– А, значит, ты слышал кого-то, но не видел, кто это? Прекрасно, Финни. У нас получается просто превосходно, верно?

Зловещая игра в вопросы и ответы шла своим чередом. Оказывается, Финни услышал, как кто-то прошел к дому со стороны реки. Это случилось, как он более или менее понятно объяснил, по-видимому, вскоре после того, как он слез с дерева и отправился в тот конец сада, который ближе всего к реке. Более точно установить время не удалось; Финни не смог сказать также, были ли шаги, которые он услышал, мужскими или женскими. Видно было, что карлик очень устал. Он все чаще проводил рукой по лицу, а в голове у него, несомненно, все начало путаться.

– У меня осталось еще только два вопроса, – сказал Блаунт, вытирая лоб, – Ты очень хорошо отвечал на все предыдущие вопросы. Но, знаешь, кое-что из того, о чем я тебя спрашивал… Ну почему ты не рассказал нам обо всем этом раньше, ведь мы из-за этого столько сил и времени потратили, и все зря. Почему ты не рассказал? Кто-нибудь не велел тебе отвечать на вопросы полиции?

Финни кивнул, искорка разума в последний раз мелькнула у него в глазах – или это было своеобразное самодовольство?

– Кто это был?

Финни, не колеблясь, показал на Джанет Ситон.

– О, Финни! – пробормотала она глубоким обиженным голосом. – О, Финни, как ты можешь!

– И мой последний вопрос. Кто дал тебе ключ от склепа и велел спрятаться в церкви?

Все оцепенели; стояла такая тишина, что можно было услышать, как шуршит крыльями пролетающая над столом муха.

Глаза у Финни вылезли на лоб; он явно хотел что-то сказать, но не мог и в безмолвной агонии с отчаянием смотрел на тот конец стола, где сидели Роберт, Джанет и Лайонел. Вдруг изо рта у него пошла пена, и, подобно кукле чревовещателя, карлик сложился пополам и рухнул на землю.