Третий должен уйти - Владимир Колычев

— Вы хоть понимаете, в какой ситуации оказались? — в предвкушении торжества спросил я.

— В какой?

— Я вас не тянул за язык, вы сами все сказали…

— Что я сказала? — Казалось, Серафима действительно не понимала, в какую историю вляпалась.

— Вы признались, что у вас есть любовник.

— Любимый мужчина.

— А есть разница?

— Есть, и большая. Любовник — это стыдно, а любимый мужчина — нет, — совершенно серьезно проговорила она.

Я очумело смотрел на нее. Или она издевалась надо мной, или у нее не все в порядке с головой.

— И ваш муж признает эту разницу?

— Нет, — опустив голову, тихо сказала она. — Поэтому мы не живем вместе. Он ушел от меня.

— То есть он знает о любовнике? В смысле, о вашем любимом мужчине?

— Да, он знает, что я полюбила другого человека.

— Феноменально!

Серафима нахмурилась и обиженно посмотрела на меня, ясно давая понять, что не нуждается в комментариях.

— И ваш муж не пытался набить морду вашему любимому мужчине?.. Э-э, извините, физиономию…

— Он хотел. Но я ему не сказала, кто он такой.

— Почему?

— Вот именно потому и не сказала…

— Ваш муж — страшный человек?

— Мой муж — самый лучший мужчина на свете, — ничуть в том не сомневаясь, ответила Нефедова.

— Вы так считаете?

— Я это знаю.

— И при этом вы ему изменяете?

— Вы кто, психоаналитик? — убивающе спокойно спросила Серафима.

— Боюсь, что психоаналитик понадобится мне самому. А еще лучше, психотерапевт.

Она никак не отреагировала на мою колкость. Ей все равно, в ком и в чем я нуждаюсь. Ей вообще нет до меня дела.

— Значит, ваш муж не знал, кто ваш любовник?

— Нет.

— А сегодня вдруг узнал! И приехал, чтобы набить ему морду!

— Кто вам такое сказал?

— Вашего мужа сегодня видели во дворе сорок седьмого дома. Это было через полчаса после того, как вы, Серафима Платоновна, зашли в этот дом.

Я выдал непроверенную информацию, но в нашем деле — это обычная практика. Неопровержимые доказательства нужны для суда, а в стадии розыска и следствия оправдана любая дезинформация, способная расшатать защиту подозреваемого.

— Я этого не знала, — нахмурилась Серафима.

— И машину его не видели?

— Нет.

— В какое время вы ушли от своего… э-э, любимого мужчины?

— В районе четырех часов… — Она задумалась. — Ближе к половине четвертого.

— Спокойно вышли из тридцать шестой квартиры, сели в свою машину…

— Да, вышла, да, села в свою машину.

— И ничего, что в тридцать шестой квартире в это время находился труп?

— Я этого не знала.

— Но вы же вышли из тридцать шестой квартиры.

— Я вышла из сороковой квартиры.

У меня зазвонил телефон, я сухо извинился и ответил на вызов. Оказалось, что в сороковой квартире никого не было, а проживал там некто Лукьянов Николай Владиславович, семидесятого года рождения, местный пьяница и тунеядец.

— Значит, вашего любимого мужчину зовут Миша? — продолжил я.

— Миша.

— А фамилию его не знаете?

— Нет. Я не спрашивала, он не говорил.

— Но что-то вы про него знаете?

— Да, знаю. У него больная жена, и он не может от нее уйти. И еще его жена не должна знать о наших отношениях, это ее убьет. Поэтому я вам про него ничего не скажу, — спокойно, на одной ноте проговорила Нефедова.

Вид у нее был настолько серьезным, что трудно было не заподозрить неладное. Видно, ее любовник тот еще фрукт. Больная жена, которую нет возможности бросить, страх перед оглаской. А Серафима та самая дурочка, которая способна поверить в эту чушь…

— Ничего?

— Ничего.

— А может, его жена и так все узнает? Может, его уже и в живых нет?

Я достал телефон, вывел на дисплей изображение покойного Чайкова. Зрелище не для слабонервных, и Серафима не смогла остаться равнодушной, глянув на лицо мертвеца. Но узнавания в ее глазах я не заметил.

— Это Миша, — сказал я.

— Нет, — покачала она головой. — Это не Миша.

— Михаил Витальевич Чайков.

— Это не мой Миша.

— Но его убили. В тридцать шестой квартире, где вы встречались со своим Мишей.

— Да, я была в тридцать шестой квартире. Но не сегодня.

— Ну, хорошо, допустим сегодня вы были в сороковой. А почему ваш Миша из тридцать шестой квартиры переехал в сороковую?

— Он не переехал. Он просто сменил место для наших встреч.

— Зачем?

— Я не знаю.

— Это не кажется вам подозрительным?

— Не знаю, я не задумывалась.

— Мне бы хотелось поговорить с вашим Мишей.

— Я не могу вам этого запретить, — покачала головой Серафима.

— Вы скажете, как его найти?

— Нет.

— А если вам нужно алиби?

— Зачем?

Я озадаченно посмотрел на Нефедову. Нежная она, хрупкая, руки тонкие, слабые. Невозможно было поверить, что эта женщина могла ударить ножом — точно и мощно.

— А если алиби нужно вашему мужу?

— Его в чем-то подозревают? — обеспокоенно спросила Серафима.

— Может, это он убил Чайкова?

— Зачем ему это?

— Ну, не знаю…

— А чем ему может помочь Миша?

Я удивленно смотрел на эту Нефедову. Что-то было в ней инфантильное, аутичное, но при этом соображала она четко. Действительно, чем ее Миша мог помочь господину Нефедову, если они сегодня не встречались и не выясняли отношения?.. А вдруг все же выясняли? Может, Нефедов рвался сегодня в сороковую квартиру и был там, пока не попал в квартиру этажом ниже?.. Но Серафима не видела сегодня своего мужа, и я почему-то верил ей.

— И все-таки мне хотелось бы с ним поговорить, — почесав за ухом, сказал я.

— С кем?

— С Мишей.

— С каким Мишей?

— Ну, с вашим любимым мужчиной.

— О чем это вы? — Нефедова смотрела на меня с флегматичным удивлением, в котором нетрудно было различить фальшь.

— Ну, вы же говорили…