Вечность на двоих - Фред Варгас

— В том смысле, что у вас проблемы со смыслом. Отсюда и конфликты.

— Ариана, нам с вами не впервой.

Носком она притянула к себе табурет на колесиках и устроилась на нем, скрестив ноги. Двадцать три года назад Ариана казалась Адамбергу красавицей, да и сейчас, в свои шестьдесят, элегантно восседая на морговской табуретке, она была совсем недурна.

— Вот оно что. Вы меня знаете.

— Да.

— А я вас нет.

Она зажгла сигарету и задумалась на несколько секунд.

— Нет, — заключила она, — ничего в голову не приходит. Извините.

— Мы общались несколько месяцев, двадцать три года назад. Я помню вас, ваше имя, фамилию и что мы были на «ты».

— До такой степени? — спросила она холодно. — И чем же мы таким занимались?

— Мы страшно разругались.

— Любовная сцена? Жалко, что я забыла.

— Профессиональная разборка.

— Вот оно что, — повторила она, нахмурившись.

Адамберг опустил голову, отдавшись воспоминаниям, внезапно пробужденным ее громким голосом и повелительным тоном. Его, молодого тогда человека, привлекла и сбила с толку ее двойственность — строгий костюм и растрепанные волосы, высокомерный тон и непринужденность, тщательно отрепетированные позы и естественные жесты. Впору было задаться вопросом: что она такое — блестящий ум или просто трудоголичка, которой плевать, как она выглядит? Уже не говоря о бесконечных «вот оно что», которыми она часто начинала фразу, — непонятно было, чего в этих словах больше — снобизма или провинциальности. Не один Адамберг побаивался ее. Доктор Ариана Лагард была самым известным судебным медиком страны, вне конкуренции.

— Мы были на «ты»? — переспросила она, стряхнув пепел на пол. — Двадцать три года назад я уже была состоявшимся медиком, а вы, верно, простым лейтенантом.

— Меня как раз назначили бригадиром.

— А вообще вряд ли. Я с трудом перехожу с коллегами на «ты».

— Мы неплохо ладили. Но все закончилось диким скандалом в Гавре — стены бара ходили ходуном. Я даже пиво не допил. Хлопнул дверью, и мы расстались навсегда.

Ариана раздавила ногой окурок и устроилась поудобнее.

— Я случайно не сбросила на пол вашу кружку с пивом? — спросила она с неуверенной улыбкой.

— Так точно.

— Жан-Батист, — сказала она по слогам. — Юный кретин Жан-Батист Адамберг, истина в последней инстанции.

— Что ты мне и заявила, прежде чем кокнуть кружку.

— Жан-Батист, — повторила Ариана еще медленнее, потом встала и положила руку ему на плечо. Она, казалось, готова была его поцеловать, но тут же снова засунула руку в карман халата.

— Ты был мне симпатичен. Ты, сам того не сознавая, разбирал мир на составные части. И судя по тому, что мне рассказывали о комиссаре Адамберге, у тебя это не прошло. Теперь я понимаю: он — это ты, а ты — это он.

— Можно и так.

Ариана облокотилась о прозекторский стол, отпихнув для удобства тело белого парня. Как и все патологоанатомы, она не выказывала покойникам ни малейшего уважения. Зато, воздавая должное, на свой лад, бесконечной и непостижимой сложности каждого человека, она неутомимо копалась в тайнах их тел, и равных ее таланту не было. Трупы простых смертных прославились благодаря трудам доктора Лагард. Пройдя через ее руки, они прямиком попадали в Историю. Увы, посмертно.

— Потрясающий был труп, — вспомнила она. — Самоубийца оказался муниципальным советником — его скомпрометировали, разорили, и он вспорол себе живот на японский манер, оставив утонченное прощальное письмо. Тело обнаружили в спальне.

— Надрался джину для храбрости.

— Как сейчас его вижу, — мечтательно продолжала Ариана. С такой интонацией обычно припоминают забавный случай из жизни. — Самоубийство по учебнику, отягченное застарелой компульсивной депрессией. Муниципальный совет с облегчением узнал, что дело никуда передано не будет, помнишь? Я сдала отчет, не придерешься. Ты снимал ксерокопии, подшивал дела, выполнял поручения, но не больно-то меня слушался. По вечерам мы выпивали на набережной. Я шла на повышение, ты увяз в мечтах. В то время я в пиво добавляла гренадин, пены было…

— Ты и потом изобретала всякие смеси?

— Еще как, — сказала Ариана с ноткой сожаления в голосе, — но на этом поприще я успеха пока не добилась. Помнишь «Фиалку»? Взбитое яйцо, мята и малага.

— Меня никогда не тянуло это попробовать.

— С «Фиалкой» я завязала. Больно энергетический напиток получался. Но для нервов — самое оно. Чего мы только не смешивали в Гавре!

— Кое на что мы так и не решились.

— Вот оно что.

— На смешение тел.

— Я была еще замужем и, как больная собака, хранила верность. Зато для составления полицейских отчетов мы были парочка что надо.

— До тех пор, пока…

— Пока один кретин, мелкая сошка по имени Жан-Батист Адамберг, не вбил себе в голову, что гаврский муниципальный советник был убит. А почему? Потому что ты подобрал на портовом складе десяток дохлых крыс.

— Дюжину, Ариана. Дюжину крыс, заколотых ударом клинка в живот.

— Ну, дюжину, ради бога. Из чего ты заключил, что убийца тренировался на крысах, прежде чем пойти на дело. И еще. Рана показалась тебе слишком горизонтальной. Ты говорил, что советник должен был бы держать клинок наклонно и бить снизу вверх, а он был пьян в стельку.

— И тогда ты бросила мою кружку на пол.

— Черт, как я называла свой коктейль из пива с гренадином…

— «Гренадер». Ты сделала все, чтобы меня выперли из Гавра, и сдала отчет без меня, подтвердив версию самоубийства.

— Да что ты соображал тогда? Ничего, ровным счетом.

— Ничего, — согласился Адамберг.

— Пошли, выпьем кофе. Расскажешь, чем тебе так приглянулись эти трупы.