Подруга Дьявола - Питер Робинсон

— Такая молодая! — сокрушенно произнес доктор Бернс. — Ужас какой!

— Она что, была в одной кофточке? В такой-то чертовский холод?..

— Да они все сейчас так одеваются. Ты-то наверняка это знаешь.

Бэнкс кивнул. И правда, девушки, впрочем и парни тоже, теперь не надевают на себя ничего, кроме футболок и джинсов. Даже в зимние месяцы они бегают по городу, перескакивая из одного паба в другой, в кофточках без рукавов и коротких юбчонках. Никаких колготок. Сначала Бэнкс считал, что они одеваются так потому, что хотят выставить напоказ свое тело, однако потом пришел к выводу: очевидно, ими двигали и другие, чисто практические соображения. Молодые таким способом облегчали себе жизнь, поскольку пребывали в постоянном движении: никаких поспешных сборов, не надо бояться что-нибудь забыть — забывать попросту нечего. Схватил сумочку или рюкзачок — и вперед. Нечувствительность к холоду и безразличие к погодным ситуациям, думал Бэнкс, — это некий отличительный признак молодых.

— Она ведь не могла умереть в таком положении, верно? — спросил он доктора.

— Не могла, если считать, что ее изнасиловали и задушили, — ответил Бернс. — Она должна бы лежать на спине с раздвинутыми ногами.

— Значит, покончив с нею, он повернул ее тело и голову набок, придав ей более приличное положение — она как будто спит. Возможно, он также потрудился удалить с тела все свои следы.

— Похоже, что так, но, даже если он и проделал все это, наверняка что-то упустил, согласен? — ответил доктор Бернс, указывая на блестевшее пятно.

Сделав шаг в сторону, доктор Бернс задел головой лампочку, она закачалась из стороны в сторону, и это сразу напомнило Бэнксу сцену в подвале из знаменитого хичкоковского триллера «Психо». В углу возле двери Бэнкс заметил что-то, блеснувшее под светом раскачивающейся лампы. Там на пыльном каменном полу лежала сшитая из золоченой ламе[4]сумочка с тонким ремешком через плечо. Аккуратно действуя руками в резиновых перчатках, Бэнкс поднял сумочку и раскрыл. Помада, коробочка компакт-пудры с зеркальцем, три презерватива, четыре сигареты «Бенсон энд Хеджес», фиолетовая зажигалка «Бик», книжечка спичек «Дак энд Дрейк», салфетки для лица, пилка и ножницы для ногтей, тампон, дешевая гелевая ручка бирюзового цвета, плеер в розовом кожаном футляре, водительское удостоверение, стеклянный флакончик без этикетки с четырьмя белыми таблетками экстези (каждая маркирована рельефной короной), маленький кошелечек с двадцатью фунтами в купюрах и шестьюдесятью пятью пенсами в монетах. И, наконец, небольшая записная книжка в кожаной обложке, на форзаце выведено имя Хейли Дэниэлс. Это же имя обозначено под фотографией на ее водительском удостоверении, в нем указан ее адрес в Суэйнсхеде, деревушке, расположенной примерно в тридцати милях от Иствейла.

Бэнкс сделал несколько записей в служебном блокноте и уложил содержимое сумочки на место до приезда криминалистов. Отозвав Кевина Темплтона к двери, он велел ему позвонить в местный полицейский участок Суэйнсхеда и поручить дежурному сообщить родителям девушки о случившемся, а затем договориться с ними о приезде в Иствейл для опознания. Никаких подробностей не сообщать.

Бэнкс снова устремил пристальный взгляд на скрюченное тело девушки.

— Есть ли какие-либо свидетельства сексуального контакта, — обратился он к доктору Бернсу, — кроме видимых?

— Пока ничего определенного сказать не могу, но, на мой взгляд, она была жестоким образом изнасилована, — ответил Бернс. — Вагинально и анально. Доктор Уоллес сообщит подробности после детального осмотра. Правда, есть одно странное обстоятельство…

— Какое?

— Смотри, ее побрили. Там… внизу.

— Считаешь, убийца постарался?

— Весьма вероятно. Но некоторые девушки делают это и сами… как я слышал. А на том месте, где должны расти волосы, обычно бывает татуировка. Отсюда не разглядеть, а двигать тело я не хочу. Пусть сначала поработает СОКО. Может, и сама… Ты же заметил татуировку у нее на лодыжке?

— Да.

Доктор Бернс был местным судебно-медицинским экспертом, и, следовательно, в его обязанности входило посещение мест преступления, констатация смерти и передача тела коронеру. После этого доктор Уоллес, недавно назначенная окружным патологоанатомом, должна была произвести вскрытие. Бэнкс, уже давно работая с Бернсом, внимательно относился к его замечаниям и советам. Как это свойственно всем врачам, доктор Бернс не любил делать заключения в одиночку, но в разговоре мог навести на некоторые мысли о причине и времени смерти, которые обычно подтверждались, давая Бэнксу возможность ускорить ход расследования. Вот и сейчас он решил уяснить важные для следствия обстоятельства и спросил о времени смерти.

— Сейчас половина десятого. — Бернс глянул на часы. — На холоде трупное окоченение, конечно, замедляется. Короче говоря, это всего лишь мои предположения, но я бы сказал, что смерть наступила после полуночи, вероятно, не позже двух часов ночи… Думаю, что не позже.

— Ее убили здесь?

— Думаю, здесь, — кивнул Бернс.

Бэнкс обвел взглядом комнату:

— Место весьма уединенное и хорошо изолированное от внешнего мира. Стены толстые. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь что-либо слышал, если вообще здесь был хоть кто-то, способный слышать. — Он посмотрел на лоскуты кожи, торчащие изо рта девушки. — Даже если она поначалу и кричала, то очень скоро ее заставили замолчать.

Доктор Бернс, вынув блокнот, что-то торопливо в нем царапал. Бэнкс решил, что это данные для протокола: время, температура наружного воздуха, положение тела и прочее. Теперь дело было за фотографом. Криминалисты не смогут приступить к работе до того, как он закончит, а ждать они очень не любят. Будут поскуливать у ленты ограждения, как стая доберманов, которых уже месяц не кормили мясом.

Заскрипели дверные петли, и Питер Дарби, полицейский фотограф, со старым «Пентаксом» на груди и новой цифровой видеокамерой в руке вошел в помещение. В ней сразу стало тесно, и Бэнкс с Бернсом отошли к стене. Бэнксу страшно хотелось курить, а почему, он не понимал, ведь никто рядом не курил. Может, это из-за сигарет «Бенсон энд Хеджес», которые он видел в сумочке убитой девушки? Или из-за дождя, сменившего сейчас дождь со снегом? Он и сейчас помнил, как приятен сигаретный дым во время дождя. Бэнкс подметил это, еще будучи начинающим курильщиком, а в последнее время воспоминания о прошлом нередко его посещали. Он задумался, и желание курить прошло само собой. В церкви на рыночной площади запели гимн «Зеленый холм я вижу вдалеке», и Бэнкс сообразил, что до Пасхи осталось всего несколько недель.

— А ведь ей было плохо, ее тошнило, — вдруг объявил доктор Бернс. — Не знаю, имеет ли это какое-либо значение, но я обнаружил следы рвоты и внутри, и на стене снаружи.

— Да, — подтвердил Бэнкс. — Я тоже унюхал запах. Но, может, тошнило убийцу? Ведь не у каждого желудок переваривает все подряд. Прослежу, чтобы криминалисты не упустили это из виду. Спасибо, док.