Банда 6 - Виктор Пронин

— Надо же, — удивился тот и еще некоторое время медлил, пытаясь понять, что заставило жену звонить в столь неурочный час. — Пафнутьев на проводе, — наконец сказал он, сразу осев, ссутулившись и как бы смирившись с неизбежным.

— Паша, ты как? В порядке?

— Как всегда!

— Понятно, — сказала Вика, но как-то не так сказала, не тем тоном, который Пафнутьев мог принять спокойно и равнодушно. Прозвучала в голосе Вики нотка безутешности и горького, смиренного понимания.

— Что тебе понятно, дорогая?

— Звонил Шаланда.

— И что?

— Тебя ищет.

— Зачем?

— Он будет у себя еще минут пятнадцать. И просил... Если сможешь, позвони ему, — и опять в слове «сможешь» прозвучала та самая нотка безутешности.

— Смогу.

— Он звонит уже не первый раз... Я скажу, чтобы он ждал твоего звонка, да?

— Он у меня дождется! — дурашливо прошипел в трубку Пафнутьев.

— Паша... Ты не слишком задержишься?

— Теперь-то уже наверняка слишком. Шаланда зря звонить не станет...

— Мой ужин, конечно, несравним с халандовским, но и он тебя ждет.

— Дождется, — повторил Пафнутьев.

— Спокойной ночи, Паша.

— Вот за это спасибо, — Пафнутьев с силой потер лицо ладонями, беспомощно посмотрел на Халандовского.

— Еще рюмку? — спросил тот.

— Я, конечно, дико извиняюсь...

— Понял. Тебе нужен кусок мяса в дорогу.

— Зачем?

— Кто знает, когда ты в своей жизни, полной риска и смертельной опасности, снова соберешься перекусить, — и Халандовский, подхватив на кошмарную свою вилку оставшееся мясо, понес его на кухню.

А Пафнутьев тем временем набрал номер Шаланды.

— Куда ехать? — спросил Пафнутьев вместо приветствия, едва Шаланда успел поднять трубку, едва успел произнести свое сипловатое: «Слушаю!».

Шаланда помолчал некоторое время. Он узнал голос Пафнутьева, тем более что ждал его звонка, но вот так сразу ответить на вопрос... А нет ли в нем скрытой насмешки, не таится ли здесь злая шутка или желание обидеть его, поставить на место? Своим вопросом Пафнутьев лишил Шаланду возможности сделать замечание, поворчать — после вопроса Пафнутьева все его назидательные слова теряли смысл.

— За город.

— Убили?

— Убили, — помолчав, ответил Шаланда, решив, видимо, что подробно говорить о таких вещах по телефону не следует.

— Большой человек?

— Да.

— Совсем-совсем большой?

— Паша... — Шаланда был задет легкомысленным тоном Пафнутьева. — Скажи мне, пожалуйста... Не скрывая, не тая... Куда за тобой заехать?

— Другими словами, человек настолько большой, что даже я там понадобился?

— Да.

— И даже ты? — продолжал удивляться Пафнутьев.

— Да, — на этот раз Шаланда все-таки уловил насмешку и обиделся.

— Знаешь, где живет мой лучший друг и твой восторженный поклонник Аркаша Халандовский?

Не отвечая, Шаланда положил трубку.

— Чей я восторженный поклонник? — спросил Халандовский, появляясь в дверях с объемистым свертком, обернутым промасленной бумагой.

— Шаландовский, — рассмеялся, наконец, Пафнутьев.

— А, да... Это за мной водится. Заглянул бы когда-нибудь со своим Шаландой, а? Говорят, забавный такой человечек... Заглянешь?

— С одним условием.

— Ну?

— Сможешь повторить такое же мясо?

— Я сделаю его лучше, Паша! — вскричал Халандовский в полном восторге от предстоящей встречи.

— Лучше не бывает, — Пафнутьев встал и направился в прихожую.

— Паша! — на глаза Халандовского, кажется, навернулись слезы благодарности. — Неужели не шутишь?

— Есть вещи, которыми не шутят, — сурово ответил Пафнутьев.

* * *

Был поздний вечер, почти ночь, дорога оказалась свободна, весенний воздух хорошо охлаждал мотор, и машина мчалась на предельной скорости. Микроавтобус был заполнен полностью. Впереди, рядом с водителем, мясисто и непоколебимо, с чувством правоты во всем, что его касалось хоть в малой степени, сидел Шаланда. Разговаривал, не оборачиваясь, и была в его спине, в загривке, в развороте плеч какая-то скрытая обида, будто все остальные вынуждали его поступить хуже, чем он хотел, заставляли в чем-то отступиться от самого себя.

А дальше, за шаландовской спиной, расположились остальные. Нервно вздрагивая во сне, Худолей спал, прислонившись головой к холодному стеклу. На коленях у него стояла сумка со всем имуществом, которое положено иметь эксперту при выезде на место происшествия. Пафнутьев молча смотрел на ночную дорогу, на огни встречных машин, и до сих пор стоял у него перед глазами накрытый стол Халандовского, который пришлось оставить так спешно и некстати. Молча и даже как бы невидимо сидел Андрей, а за ним — два оперативника.

— Шаланда! — неожиданно громко произнес Пафнутьев, когда город остался позади и в свете фар замелькали низкие домики с темными, еще не ожившими садами.

Шаланда вздрогнул от неожиданности, недовольно подвигал плечами, но не откликнулся.

— Куда едем? — продолжал Пафнутьев. — Пожар? Наводнение? Землетрясение?

— Убийство.

— Да-a-a? — по-дурацки удивился Пафнутьев. — Кого же на этот раз?

— Объячев. Константин Александрович Объячев.

— Тот крутой, что ли?

— Он самый.

— Не может быть, — разочарованно произнес Пафнутьев, глядя в окно.

— Чего не может быть? — развернулся Шаланда, чтобы пронзить Пафнутьева гневным своим взглядом, но, не увидев ничего в темноте, снова обернулся к лобовому стеклу. — Чего не может? — повторил он уже спокойнее.

— Такого человека убить нельзя.

— Почему?

— Потому что он сам убьет кого угодно.

— И на старуху бывает проруха.

— На старуху — бывает, — рассудительно проговорил Пафнутьев. — Со старухами вообще случается черт знает что. Недавно на кладбище одну изнасиловали. Восемьдесят шесть лет. Такая вот проруха... Ум меркнет.

— Я знаю, отчего меркнет твой ум, Паша, — сказал Шаланда со скрытой усмешечкой, с той самой усмешечкой, которую Пафнутьев ненавидел больше всего в жизни, которая вводила его в бешенство за доли секунды.

— Отчего же он меркнет?

— Ладно-ладно, — миролюбиво проговорил Шаланда, мгновенно почувствовав по пафнутьевскому голосу, что над его головой начали сгущаться тучи.