Дом обреченных - Барбара Вуд

Тео послал мне примирительную улыбку, и я в ответ продемонстрировала ему свою благодарность. За спинами Колина и Марты, и над головой тети Анны мы с Тео обменялись безмолвными посланиями.

— Мы допросим слуг, — распорядилась бабушка, — и предпримем тщательные поиски кольца. Я не потерплю и незначительного воровства в моей семье.

«А какое воровство вы потерпите?» — подумала я с сарказмом, но придержала язык.

Взмахом руки она отпустила нас. Вся сцена была устроена исключительно ради того, чтобы унизить меня. От этого я пришла в ярость, хотя и не подала виду. Я билась за свои права и за оправдание моего отца. Один из этих людей прочел мое письмо Эдварду и потом уничтожил его. Один из этих людей не желал, чтобы я получила помощь. Я собиралась продолжать борьбу за воспоминания о прошлом, и эти мелкие сцены с угрозами и обвинениями не пугали меня, а лишь подстегивали к действию.

В коридоре я отступила в сторону, чтобы позволить тете Анне пройти. Она искоса кинула на меня взгляд, и в свете газового фонаря я увидела, каким напряженным и изможденным стало ее лицо. Должно быть, она всю ночь бодрствовала при дяде Генри, которому, как я поняла, не стало лучше, и я почувствовала немного больше снисходительности к ней. После двадцати четырех часов без сна и пищи моя тетя, должно быть, немного не в себе.

Когда мимо меня прошел Колин, я резко глянула на него, но он, казалось, этого не заметил. У меня складывалось впечатление о его особо доверительных отношениях с бабушкой, и это начинало раздражать, как будто он был не сам себе хозяин, а чванливый хлыщ, прицепившийся к юбке старухи.

Тео, проходя мимо, задержался, послав мне особую улыбку. Она демонстрировала сочувствие и, возможно, некоторое раскаяние в случившемся. В этот момент, когда наши глаза встретились, я почувствовала надежду, что мы можем попытаться вновь стать друзьями.

Марта и я пошли к своим комнатам, я — глубоко погрузившись в беспокойные мысли, она — с обеспокоено-нахмуренным лицом, в то время как ее пальцы нервно теребили ручки ковровой сумки. Около моей двери она задержалась, и я не удивилась, поскольку уже несколько минут чувствовала, что она хотела мне что-то сказать.

— Лейла, бабушка действительно думает, что это ты украла кольцо из комнаты Тео. Я никогда не видела ее такой разъяренной.

— Она совсем одряхлела, Марта. Зачем бы мне желать этого кольца?

— Ну, как же… — Она не поднимала на меня глаз. — Бабушка говорит, это потому, что ты без гроша за душой. Она говорит, что ты приехала в Пембертон Херст только ради денег, а когда тебе их не предложили, ты прибегла к воровству.

— Это нелогично, Марта, — сухо сказала я, — кроме того, человек, за которого я собираюсь замуж, состоятелен. Когда я стану миссис Чемпион, мне не нужны будут богатства Пембертонов. Вы можете держать при себе ваши текстильные фабрики, ваши обширные земли и ваши мелкие дрязги. Я хочу от этого дома только одного, мое прошлое. Как только я получу его обратно, как только мои воспоминания вернутся, я уеду навсегда.

Теперь она смотрела на меня, ее глаза блестели. Хотя ей было тридцать два года, лицо Марты было все еще гладким и молодым, густые ресницы обрамляли ее глаза, а на нежном подбородке была ямочка, как на моем собственном. Мы были отдаленно похожи друг на друга, это тихое создание и я, но лишь физически, поскольку эмоционально мы были совершенно разными. Кузина Марта была застенчивой, погруженной в себя.

— Я тебе завидую, — неожиданно прошептала она.

— Ты завидуешь мне? В чем?

— Ты можешь покинуть этот дом, уехать, выйти замуж и иметь детей.

— Марта, ты можешь сделать то же самое.

Она покачала головой, и локоны, обрамлявшие ее лицо, затанцевали.

— Бабушка Абигайль лишит наследства каждого, кто оставит семью. Она запретила нам жениться и оставит нас без пенни, если мы ослушаемся ее. У тебя есть Эдвард, который ждет тебя, и ты говоришь, что он обеспеченный. Мне же некуда пойти. Я узница. Мы все — узники.

Она говорила бесстрастно, хотя в ее глазах была тоска.

— Я не собираюсь, — ее тонкий голосок дрожал, — просто иногда я думаю, на что это похоже… знать мужчину. — Внезапно ее лицо залилось краской. — О, прости меня. Это неподобающий предмет для разговора.

— Ерунда. Каждая женщина мечтает о любви. Каждая женщина хочет выйти замуж за хорошего мужчину и иметь от него детей. Мы не отличаемся друг от друга.

— Нет, я отличаюсь. Должна отличаться, потому что я — Пембертон. Это было бы отвратительно с моей стороны, стремиться родить детей, которым однажды придется столкнуться с тем, с чем приходится теперь сталкиваться тебе и мне. Бабушка права: род должен закончиться.

Слезы текли по щекам Марты, и я почти плакала вместе с ней.

— Хотя… однажды, в Ист Уимсли я наблюдала за одним красивым парнем, и я задавалась вопросом…

— Все, Марта, все…

— Я даже не знаю, что это такое, поцелуй мужчины.

Я сразу же подумала об Эдварде и его холодных поцелуях в щеку.

— Однажды узнаешь, когда выйдешь замуж.

Марта закрыла ладонями глаза, чтобы осушить их.

— Возможно, ты и не брала это кольцо, — всхлипывала она, — но тебе придется доказать это бабушке.

Я снова стала твердой.

— Должно быть достаточно моего слова. Извини, Марта.

Я скользнула в свою спальню со смешанными чувствами грусти и злости. Быть так грубо обвиненной перед всеми, не получив зашиты ни от кого, кроме Тео, было унизительно. Но теперь меня интересовала также правда о кольце.

Какое совпадение — я лишь вчера вечером ощутила проблеск воспоминания о нем, и тем же самым вечером оно было украдено. Играло ли оно большую роль в тот день в роще, чем я могла предположить, и кто-то об этом знал? Но почему украли кольцо? Отчего-то у меня было четкое ощущение, что рубиновое кольцо Тео напрямую связано с теми ужасными событиями в роще, и его внезапное исчезновение теперь не было простым совпадением. Как будто некто опасался, что я свяжу кольцо с убийством моего отца. Это было объяснением, но явно недостаточным. Каким-то образом я почувствовала, что в пропаже кольца скрыто большее, хотя я не могла понять, что именно. Письмо к Эдварду и кольцо Тео совершенно поставили меня в тупик.

После представления в комнате бабушки я не стала присоединяться к своей семье за ужином и снова ела в моей комнате перед уютным камином. Потом я свернулась в кресле, перелистывая страницы путеводителя по Креморн-Гарденз, и на время погрузилась в воспоминания о счастливых днях с Эдвардом. Писать ему снова было бессмысленно, да и реальной необходимости в этом не было. Я чувствовала уверенность в том, что, собрав силы, я могла бы разгадать тайну этого дома и вернуться в объятия моего Эдварда более уверенной женщиной.

Поздно вечером я переоделась в ночную рубашку, расчесала свои длинные волосы и легла в постель. Уже собираясь погасить свечу, я заметила книгу. Поверх «Танкреда» и «Сэндитона» — двух книг, которые я всерьез намеревалась читать во время своего пребывания в Пембертон Херсте, лежал неизвестный третий том. На секунду с удивлением уставившись на него, я поднесла свечу ближе к краю стола и оглядела странную книгу. Это была старая книга, по меньшей мере тридцатилетней давности или около того, красиво переплетенная в черную кожу. Надпись, вытесненная на корешке поблекшим золотом, гласила: «Избранные труды Томаса Уиллиса». Совершенно озадаченная, я некоторое время смотрела на нее, не открывая сразу, гораздо более заинтересованная ее появлением здесь, чем ее содержанием.