Если совершено убийство - Рут Ренделл

Ступивших на путь порока священников они отлучают от всего, что имеет отношение к божественному.

«Это все равно что бросать курить, — подумал Уэксфорд, не без трудностей избавившийся от этой привычки несколько лет назад. — Ты словно заболеваешь, пытаешься сопротивляться; в какой-то момент тебе это даже надоедает, но стоит кому-то где-то закурить, или, хуже того, прямо у тебя под носом, и ты снова на крючке: жаждешь, страстно желаешь снова вернуться к старой привычке». Именно это и проделал с ним Тил, хотя он еще не закурил сигарету. Пытаясь подавить волнение — это отвратительное и страшно раздражавшее его волнение, — Уэксфорд спросил:

— Какой священник?

Еще более усугубляя раздражение, Тил отклонился от темы.

— Вообще-то я только теперь понял это, — принялся объяснять он, — в ее произношении было что-то необычное и даже забавное. В свое время я обратил на это внимание и тут же упустил из виду — вы понимаете, что я имею в виду. Она говорила совершенно без акцента.

— Я тоже говорю без акцента, — поспешно заметил Уэксфорд. Тил засмеялся:

— Это вы так думаете. Вы не можете слышать эту едва уловимую картавость, свойственную жителям Сассекса, так же как и я не слышу некоторую манерность, которой отличаются люди моей профессии, пока специально не прислушаюсь. Вспомните сами: Пегги говорит на южнолондонском наречии, Фил пытается придать своему кокни внешний лоск, ваш суперинтендент — явно выпускник Трипити-колледжа[16]. Чтобы определить это, вовсе не обязательно быть Генри Хиггиисом. Каждый имеет определенные особенности речи, полученные им или от родителей, или из школы и университета, или из социального слоя, к которому он принадлежит. Однако Лавди говорила совершенно без акцепта.

— А как это связано с упомянутым священником?

— К этому подойдем позже. Я много размышлял, задавая себе вопрос, кто же эти редкие существа, говорящие на английском языке без акцента? Ими, к примеру, могут быть слуги старой школы. Когда-то существовал целый класс слуг, которые говорили именно на таком монотонном английском, безо всяких модуляций или интонаций. Родители, которые тоже в свое время были слугами, обучили их такому языку, потому что знали, что для хозяев кокни неприемлем. Кто еще? Может быть, дети, воспитывающиеся в институтах; люди, проведшие многие годы жизни в больницах или же в закрытых сообществах.

У Уэксфорда терпение было на исходе.

— Воспитывавшиеся в институте?..

— Ну? Продолжайте! Вы ведь детектив. Припоминаете мой рассказ о том, как она ходила в церковь «Детей Апокалипсиса»?

— Лавди не может быть одной из них — она работала в телемагазине, а они не признают телевидения и не читают газет.

— Вот вам и причина, по которой она не контактировала с родителями. Вам не кажется? В любом случае, ее отец не мог с ней контактировать. А это тот самый Морган, который был священником и которого осудили. Он — в тюрьме.

Наступила театральная пауза. Уэксфорд думал, что больше никогда не будет заниматься этим делом, не будет снова испытывать трепет и страх охотника, выследившего добычу. Теперь же ощущал новый выброс адреналина в кровь, по спине пробежала дрожь.

— У меня есть альбом с вырезками, — продолжал Тил. — Я хочу сказать, что собираю вырезки из газет с публикациями обо мне, но иногда бывает так, что не вырезаю статьи целый год, так что накапливается целая куча газет. Так вот, пару вечеров назад, чтобы убить время, я снова принялся вырезать эти статьи и на обратной стороне одной из фотографий обнаружил рассказ об этом Моргане, о рассмотрении его дела в мировом суде.