Влечения - Юна-Мари Паркер

— Боюсь, в этот приезд тебе в Нью-Йорке не очень понравилось, дорогая…

Сэр Эдвард сидел напротив Дженни, перекатывая в ладонях стакан виски с содовой. Был ранний вечер, и следующим утром она должна была возвращаться в Англию. Скотт задернул на окнах парчовые шторы, за которыми мерцал огнями Манхэттен, и комната погрузилась в мягкий персиковый свет абажуров.

— Я так и не сводил тебя никуда в этот раз, — продолжал отец. В его светло-голубых глазах затаилась печаль. — Надеюсь, ты все же не очень тут скучала со мной? Хотя что я говорю? Конечно, это была для тебя скука смертная… Я представляю.

— Нет, папа, ты ошибаешься, — солгала Дженни с мягкой улыбкой. Ей на самом деле не хотелось уезжать, возвращаться в свою тесную лондонскую квартиру и в детский сад. Обычно в последний вечер отец устраивал ей настоящие праздничные проводы в каком-нибудь ресторане, но сегодня, как и все последние дни, они должны были ужинать здесь. — И потом я все понимаю. Тебе трудно сейчас…

Он тупо уставился в свой стакан. Затем, сделав над собой явное усилие, вежливо проговорил:

— Может, приедешь на Пасху?

— С удовольствием! — с почти детским восторгом воскликнула Дженни. Теперь по крайней мере она будет пережидать унылую лондонскую зиму в предвкушении этой новой поездки. — У меня будет целых четыре недели.

Он устало повел бровью:

— Целых четыре?

— Да, школьные каникулы. Но я, конечно, не помчусь к тебе сразу же. Я не хочу тебя стеснять, папа.

— Чепуха, Дженни. Приезжай на все четыре. Я буду только рад.

— Правда? — Она вся зарделась от удовольствия. — Извини, от меня сейчас тоже было мало пользы. Я понимаю. Я так и не смогла взбодрить, развеселить тебя…

Сэр Эдвард отвел глаза, и Дженни показалось, что у него дрогнул подбородок.

— На это нужно время, — не своим голосом отозвался он наконец.

Дженни стало стыдно. Ей вспомнилось, как он напился и разрыдался в библиотеке в тот вечер, вскоре после ее приезда. «Господи, какая я дура! О каком веселье я тут болтаю?!»

— Да, разумеется, — торопливо проговорила она.

В комнате повисло тяжелое молчание. Из столовой доносилось позвякивание серебра и хрусталя. Скотт накрывал на стол. Дженни жалела о том, что отец не пригласил на ужин каких-нибудь своих друзей. Возможно, это подняло бы ему настроение.

— Ты уже собрала вещи? — глухо спросил он.

— Да, папа.

— Харвей отвезет тебя утром… Извини, я сам не смогу проводить. У меня деловая встреча.

— Ничего, не беспокойся, папа.

— Тебя будут там встречать? Мать или Саймон?

— Я оставила в аэропорту свою машину.

— Ага… понимаю.

Они вновь надолго замолчали. Потом сэр Эдвард залпом выпил свое виски. Решив вновь наполнить стакан, он забрал пустой бокал и у дочери.

— Тебе, конечно, еще минералки?

— Томатный сок с вустерширским бальзамом, папа.

— Ах да, верно! — Сэр Эдвард подошел к столику с бутылками. Вернувшись спустя некоторое время с наполненными стаканами, он вдруг сердито проговорил: — Тебе нужно хоть немного пожить по-настоящему, Дженни!

Она даже вздрогнула от неожиданности, не донеся томатный сок до рта.

— То есть?

— Вздохнуть полной грудью! Получить от жизни удовольствие! Перестань оглядываться на свою мать! Она тебя всего лишила, неужели ты не понимаешь?

Дженни изумилась еще больше:

— Но почему?.. Почему ты так говоришь, папа? Я неплохо живу… в целом, — пролепетала она.

Сэр Эдвард насмешливо хмыкнул:

— Милая моя Дженни! Да ты и представления не имеешь о том, что такое настоящая жизнь!

— Нет, имею. Я люблю проводить время в Нью-Йорке, да и в Лондоне порой бывает… весело.

Отец как-то кисло взглянул на нее.

— Ты пробовала когда-нибудь пить шампанское всю ночь напролет и танцевать в объятиях любимого мужчины? А потом встречать на реке рассвет, кататься на катере по тихой водной глади? Когда солнце только-только всходит? А потом завтракать на траве и добирать шампанского? А потом весь день не вылезать с любимым из постели? А потом бежать купаться? Обнаженными? Ты хоть раз совершала в своей жизни какие-нибудь милые, восхитительные безумства? Ну ответь мне!