Тень Азраила - Иван Любенко

– Ну вот, извольте ознакомиться. И зачем было волноваться? – проговорил судебный следователь и выдавил из себя улыбку.

Ардашев быстро пробежал глазами текст и осведомился:

– А нельзя ли взглянуть на фотографии?

– Карточки? Они, наверное, еще не готовы. Но вы не волнуйтесь. Я сейчас распоряжусь.

Он поднялся из-за стола и покинул комнату. Вернувшись, следователь развел руками и провещал:

– Какая жалость! Фотограф уехал на место происшествия. А ключи от лаборатории хранятся лишь у него. Но вы не беспокойтесь, как только он появится, мы сразу же вас снова вызовем.

– Я живу в Зергенде. И мне недосуг каждый раз мотаться в адлие. А посему я дождусь его здесь, в вашем кабинете.

– Как хотите, – с наигранным безразличием выговорил Мохаммед-Таги и уселся на место. Он сунул в рот черешневую трубку и закурил. Комната постепенно стала наполняться горьким дымом. Перс с интересом смотрел на гостя, который, судя по выражению лица, удовольствия от присутствия курильщика не испытывал.

Клим Пантелеевич тем временем извлек из внутреннего кармана записную книжку в дорогом кожаном переплете и с невозмутимым видом начал делать в ней пометки. Не отрывая глаз от текста, статский советник проронил:

– Сударь, соблаговолите перестать курить либо откройте окно.

Следователь, явно не ожидавший такой реплики, с большим неудовольствием выполнил просьбу и куда-то вышел. Примерно через четверть часа Ардашев закончил писать. Достав жестяную коробочку монпансье, он выудил красную ландринку, положил ее под язык, и принялся размышлять:

«Протокол чрезвычайно скуп; в нем нет никаких зацепок, позволяющих выйти на убийцу Байкова. Но, несомненно, это далеко не первый экземпляр. И даже не второй. Об этом свидетельствует твердый характер почерка и отсутствие малейших помарок. Письмоводитель слишком старался. Каллиграфия безупречная. Размеры букв выверены, точно писались под линейку. Обычно так выводят для самых высоких начальников. Значит, они что-то обнаружили на месте преступления, но не знали, стоит ли этот факт заносить в следственный документ. И поэтому совещались, согласовывали текст и многократно переписывали. Пожалуй, это единственное, что бросается в глаза».

Неожиданно скрипнула дверь и на пороге в сопровождении следователя появился невысокого роста человек с худым впалым лицом. Он носил усы пирамидкой и клиновидную бородку. Но больше всего статского советника поразили глаза незнакомца: пожелтевшие белки и мутный, будто пропущенный через целлулоидную пленку, взгляд. Одет он был достаточно бедно, но на европейский манер: синяя застиранная сорочка с видимыми изломами на воротнике, черные затертые брюки и сандалии на босу ногу. В руках мужчина держал несколько фотографий.

– А вот и карточки подоспели, – как бы подтверждая свои прежние слова, проговорил Мохаммед-Таги. – Извольте ознакомиться.

Фотограф передал снимки, слегка поклонился и вышел.

Клим Пантелеевич благодарно кивнул и принялся рассматривать фотографии. Картина была не для слабонервных. Увиденное полностью соответствовало тексту протокола осмотра места происшествия. Байков лежал на спине. Его раскинутые в стороны руки были вывернуты ладонями наружу и прибиты большими коваными гвоздями к длинной доске, которая проходила вдоль линии плеч. Часть носа уже была отрезана, а из остатков свисала толстая нитка. На окровавленном лице застыла маска ужаса. Изо рта торчал кляп. Фотографии были сделаны из разных точек с использованием магниевой вспышки. Ардашева не покидало ощущение, что в них что-то не так. Он вновь и вновь просматривал снимки, сравнивал их размеры, но никак не мог понять, что же его смущало. И только когда статский советник собрал фото в пачку и протянул следователю – он вдруг понял, в чем дело: на самой первой карточке изображение доски, гвоздей и тела было несколько большим, чем на остальных. Получалось, что именно с этого ракурса в объектив попал предмет, оказавшийся чрезвычайно нежелательным для посторонних глаз. И его попытались скрыть. Поэтому, чтобы убрать его из фото, изображение увеличили, но размер фотокарточки сохранили прежний.

Не подавая виду, что он разгадал трюк персидских властей, Клим Пантелеевич распрощался с хозяином следственной камеры и вышел на улицу. Теперь следовало придумать, как заполучить оригинальное фото.

Чиновник по особым поручениям уселся на лавочку, стоявшую в тени одинокого тополя. Рука непроизвольно потянулась к заветной коробочке с надписью «Георг Ландрин». Он выудил из нее зеленую конфетку, будто вылитую из бутылочного стекла. Отправив ее в рот, принялся размышлять: «Итак, мне надобно добраться до серебряной пластины, на которой остался первоначальный кадр, либо добыть фотографическую карточку с этим изображением. О том, чтобы тайно попасть в судебное ведомство, проникнуть в фотолабораторию и напечатать нужный снимок, нечего и думать. Следовательно, у меня имеется лишь один вариант – судебный фотограф. Я должен каким-то образом заставить его сделать нужное фото и передать мне. Другими словами, мне надобно его завербовать. Хорошенькое дельце! Завербовать человека, которого ты совсем не знаешь! И на чем, интересно, я должен его подловить, если я лицезрел его меньше минуты? Стоп. Да, я действительно видел его очень непродолжительное время, но что-то в нем мне тогда не понравилось. Но что? Надобно вспомнить, надобно обязательно вспомнить…» – мысленно твердил Ардашев, уставившись в землю.

Со стороны могло показаться, что какой-то богатый европеец сидит на лавочке и от нечего делать разглядывает отважного муравья, который, точно альпинист, карабкается по его левой лакированной туфле. Когда насекомое добралось почти до колена, статский советник стряхнул его и направился к машине.

И вскоре «Даррак», чихнув два раза мотором, понесся к базару Кербелаи-Аббас-Али.