Алиби для медведицы - Алексей Макеев

Алексей Алексеевич Аспиранов с первого взгляда показался мне настоящим профессором. Очки, бородка клинышком. А когда он назвал меня сначала «голубчиком», потом «батенькой», последние сомнения отпали! Вероятно, студенты в нем души не чаяли! Речь «Аспиранта», как назвал его дедушка Алекс, была густой, самобытной, сочной. Мне даже как-то неловко стало слушать говор такого фактурного дядьки одному, а не вместе с целой аудиторией.

– Андрей Владимирович, голубчик, так вы что же, и вправду надеетесь отыскать коллекцию? Ведь милиция ничего не нашла…

– Милиция тогда не знала где искать, Алексей Алексеевич. Видите ли… – Я объяснил профессору свои резоны и в очередной раз высказал собственную версию от начала до конца. – Подумайте, Алексей Алексеевич, кому вы говорили о том, что собираетесь передать иконы Бодреевской церкви?

– Батенька, да ведь все это милиция уж спрашивала… – погрустнел ученый.

– Я понимаю ваш скепсис, и все же?

– Я никому об этом не говорил, – вздохнул он. – Да и говорить мне было не с кем! Почти год как оставил работу, не общался ни с одной живой душой, ухаживал за сыном. Он болел сильно, дела шли все хуже. Перевез его в загородный дом, в Бодреевку. Воздух свежий, не так шумно. Только сыну все равно хуже и хуже делалось. Жена его на больного рукой махнула, перестала навещать. Бог ей судья… Отчаялся я совсем. Думал, сын умрет и я следом. Никакого смысла жить не останется, да-а… У нас окна как раз на храм выходят. Каждое утро я подходил к окошку и молился. Не знал, как надо, не умел никогда. Видел, как реставрируют храм, и приговаривал: «Верни, Господи, здоровье моему Сереженьке, как люди храм Твой восстанавливают!» Врач из Семеновской больницы приезжала наблюдать его, я договорился и машину за ней посылал каждый день, да только на врачей уж не больно надеялся…

И вдруг случилось чудо! Кризис миновал, сынок мой поправился, семью новую завел. – Профессор счастливо улыбнулся. – На той девушке, докторе из Семеновской больницы, что ухаживала за ним, женился! Ждем вот пополнения семейства… Собственно, это я вам, Андрей Владимирович, рассказываю, чтобы вам понятно было, почему я большую часть своей коллекции храму отдал.

От Аспиранова я уезжал с чувством, что услышал еще одну любопытную житейскую историю со счастливым концом, что случается не так часто, но не продвинулся в своем расследовании ни на шаг.

Приближаясь к турбазе, не столько прокручивал в голове разговор с однокашником дедушки Алекса, сколько напрягал свою интуицию, пытаясь отгадать, приехала Татьяна или нет?

Татьяна не приехала. Я должен был давно понять, что так и будет, интуиция подсказывала именно это, просто я не хотел ей верить. Ревность стала бушевать во мне с новой силой. Куда она могла пропасть?

Народ из последних сил гулял, а я забрел в свой домик, чувствуя себя несчастным и одиноким. Даже соседа у меня не было, не подселили никого. За окошком фальшивое пение под гитару слабо нарушало всеобщую ночную тишину да слышался стук теннисного шарика по столу – кто-то еще играл в павильоне.

Я, не раздеваясь, лег на покрывало, решив поспать до рассвета и уехать. Вроде бы и спал, и в то же время сквозь сон продолжал слышать гитару и стук теннисного шарика. На месте Эдуарда стоило бы обратить внимание на этих последних бойцов! С таким упорством можно горы свернуть.

Проснулся я, как и планировал, с рассветом. Сразу отметил главную перемену, произошедшую в мире. Не дребезжала гитара, никто не играл в теннис. Не смогли до утра, сдулись! Сил не хватило. Тишина была абсолютная, полная, прекрасная! Чего не скажешь про воспоминания о вчерашнем дне. Собирать мне было нечего. Сумку взял да пошел. Охранник в будке у ворот меня поразил, не спал, солдатик! Гвозди можно делать из этих людей.

– Я уезжаю, – сообщил я ему.

– Счастливо, – пожелал он.

Я подошел к машине, открыл заднюю дверь, чтобы положить свою сумку, и в глаза сразу бросилась красивая, чистенькая сумка Татьяны. Как же так! Мы были настолько близки, вот и сумки наши стоят рядом, она даже не забрала свою… И – какой-то «старый знакомый»! Моя милая больше не со мной! «Слышишь, ты! – одернул я себя. – Хватит ныть! Ты мужик или… У тебя вообще-то жена есть, а ты все козленочком скачешь!»

Я бросил прощальный взгляд на закрытые ворота турбазы. За ними остался чужой коллектив со своими авторитетами, интригами, влюбленностями. Жалко, я в него не вхож. Со стороны всегда чужой мирок представляется уютным и романтичным, даже если это всего лишь свет в окнах одной из квартир многоквартирного дома. Возникает щемящее чувство, будто и сам жил здесь когда-то, только давно, в иной жизни. Может, так и было?..

Я уже ехал по трассе, как взгляд мой случайно упал на соседнюю машину. Елки-палки! «Девяносто девятая», затонированная в ночь! Это уже сверхнаглость!

Ба-бах! Башмаки мои с грохотом опустились на промерзшую за ночь землю. Всмотревшись, я увидел и водителя, скрючившегося в своем авто как трюфель. Да уж! Не май месяц, а октябрь!

Ничтоже сумняшеся, я постучал ему в окно. Мне показалось, что он не спит, а только притворяется. Этот «шпион» должен понимать, что я от него не отстану! Еще раз постучал. Уж чему-чему, а барабанить в окно ни свет ни заря я у своих кувшинских друзей научился!

Мужик пошевелился, приподнялся на разложенном сиденье, открыл дверцу:

– Чего?

Я увидел совершенно незнакомую физиономию и от неожиданности растерянно спросил:

– Закурить есть?

Интересно, а кого я ожидал увидеть за черными стеклами? Коварную Флору? Почти родного Гошу? Мстительного Рому? Кого я подозревал? Да фиг его знает! Никого… Или всех.

Мужик беззвучно матерился себе под нос, шаря по салону, наконец нашел пачку и протянул мне:

– Бери сколько хочешь, только не буди меня больше!

– Спасибо. Слушай!

– Чего еще?

– Это ты за мной ездил вчера?

– Я? За тобой? Мне что, делать больше нечего? Я тебя в первый раз вижу!

– А… ты чего здесь спишь?

– Нельзя, что ли? Дочку я свою пасу! Она там гуляет, – кивнул он на ворота.

– Хм, понимаю, – усмехнулся я. – Я свою больше не пасу, бросил. Бесполезно!

– Твое дело.

Я сел в автомобиль, завел мотор и поехал. Конечно, у меня не было уверенности, что вчера я видел именно эту машину, номер разглядеть не успел, а так – один в один. Теперь номер я рассмотрел: три – семь – один. Только зачем он мне?

Я свернул направо и, глянув в сторону лесополосы, увидел, как блеснуло под деревьями автомобильное стекло. Или уже глюки?

Не ускоряясь, я все поглядывал назад, сколько хватало зрения, и в самый последний миг, когда, казалось, глаза уже не разглядят, выехала-таки знакомая «девяносто девятая»! Не выдержал дочкин папа, сукин сын! Терпения не хватило.

Я дал газу, мотор взревел, и джип мой как снаряд полетел вперед. Доехав до леска, я нашел удобное местечко между деревьями, устроился там и стал поджидать. Авто с номером «три – семь – один» пронеслось мимо меня. Кто же это меня выслеживает? И на кой пес? Единственное, за что можно было сказать спасибо всем этим «непоняткам», – они отвлекали меня от мыслей о Татьяне.