Невинная - Дэвид Бальдаччи

Остановка у ВРУ тянулась дольше, чем думал Роби. Он сидел в кресле, пока Вэнс хлопотала, заполняя бумаги, докладывая руководству, выстукивая пальцами по экрану телефона, барабаня по клавиатуре компьютера и с каждой минутой выглядя все более и более усталой.

Роби сделал свое официальное заявление о происшествии, а потом просто наблюдал за последовавшей деятельностью, отчасти гадая, не бегают ли все попросту кругами почти безрезультатно.

– Я поведу, – сказал он, когда они направились в гараж, наконец-то покончив с делами.

– Вы что, никогда не устаете? – спросила Вэнс, зевнув.

– Я устал. По правде говоря, очень устал.

– По виду не скажешь.

– Я нахожу, что так дела идут лучше.

– Как так?

– Когда не показываешь, что чувствуешь на самом деле.

Она рассказала ему, как ехать, и Роби повел машину по мемориальной парковой дороге Джорджа Вашингтона на юг к Александрии.

Когда они подкатили к зданию кондоминиума, Уилл спросил:

– У вас вид на воды Потомака?

– Да. И памятники из окна мне тоже видно.

– Мило.

Они поднялись на лифте, и Николь отперла дверь своей квартиры – небольшой, но Роби она сразу же пришлась по душе. Чистые линии, не загромождена, и всё на своих местах, всё имеет назначение, ничего не выставлено напоказ. Наверное, под стать характеру владелицы.

«Ничего показного. Всё по делу».

– Напоминает корабельную каюту, – заметил он.

– Ну, мой отец был кадровым военным моряком. Яблоко от яблони недалеко падает. Вот только я изрядную часть жизни провела на суше. Располагайтесь.

Роби сел на длинный диван в гостиной, пока Вэнс распаковывала медикаменты, прихваченные из ВРУ. Сбросив свои туфли без каблуков, села рядом и приказала:

– Пиджак и рубашку долой.

Уилл смутился, но сделал, как велено, положив свой пистолет в кобуре на кофейный столик.

При виде его татуировок у нее брови полезли на лоб.

– Красная молния… а вот это что?

– Акулий зуб. Большой белой.

– И почему это?

– А почему нет?

Приглядевшись повнимательнее, она прямо глаза вытаращила при виде старых ран, замаскированных татуировками.

– А это…

– Ага, они самые, – коротко отрубил Роби, пресекая разговор.

После этого мягкого упрека она занялась медикаментами, а он уставился на собственные руки.

– Сколько вам, лет тридцать пять?

– Сорок. Только-только стукнуло.

– Вы ведь бывший спеназовец, верно? Рейнджеры, «Дельта», «котики». Все сложены примерно так же, только вы ростом повыше большинства этих парней.

Роби не ответил.

Очистив рану, Вэнс нанесла какие-то антибиотики, а потом забинтовала и надежно закрепила повязку пластырем.

– Я прихватила обезболивающее. Таблетку или укол?

– Ни того, ни другого.

– Да бросьте, Роби, со мной-то не надо разыгрывать из себя мачо.

– Это тут совершенно ни при чем.

– А что же тогда?

– Важно знать свою терпимость к боли. Таблетки и уколы ее маскируют. Это скверно. Я могу дать слабину и даже не понять того.

– Пожалуй… Я об этом даже не задумывалась. – Убрав медикаменты, Николь поглядела на Роби. – Можете надеть рубашку.

– Спасибо за перевязку. Искренне благодарен.