Цена Шагала - Петр Галицкий

— Ой ли, — не поверил ему Трегубец.

— Нашел.

— Ага, нашел. И бумажка, наверное, в кармане.

— Не, не успел, — признался Толик.

— Видишь, какой ты не предусмотрительный. Каждый день писать надо. Детективные фильмы-то смотришь? «Я, такой-то сякой-то, нашел на улице, несу сдавать. Число, дата».

— Не маленький, — пробурчал Толик.

— Ну, видишь: такой большой, а таких простых вещей не знаешь. Ладно, будем надеяться, что в остальном твоя память работает неплохо. Ношение оружия, участие в похищении человека, драка в общественном месте, сопротивление сотрудникам милиции — все вместе, ну, как минимум, семерка. А уж если я на тебя покопаю, — веришь ведь, что покопаю?

— Ваше дело, — мрачно произнес Толик.

— Значит, веришь. Так вот: если покопаю, то вся десятка ломанется, это — к гадалке не ходи. Так что колись — и скатертью дорога.

— Ну, чо, — начал Толик, — мужик один.

— Ага, дальше можешь не продолжать, — прервал его Трегубец, — знаю заранее: нанял, деньги с должника, то-се… Начнем с начала: кто твой хозяин?

— Какой хозяин? — искренне удивился Толик.

— Задам вопрос иначе: кто все это организовал?

— Паша, — честно ответил Толик.

— Паша. Уже интересно. Как Пашина фамилия?

— Черкесов.

— Настоящая фамилия? Ты учти: я ведь проверю.

— А я знаю? — насупился Толик. — В ведомостях он Черкесов.

— Вот видишь как, значит, мы уже и до ведомостей добрались. И где же и какие ведомости Паша Черкесов подписывает? Заодно и ты с ним, иначе как ты мог знать. Где?

— На фирме нашей.

— Толик, я понимаю, что разговоры — не твоя стихия, — сказал Василий Семенович, улыбаясь, — но все-таки попробуй говорить более пространно.

— А чо пространно?

— Какая фирма, где?

— «Гентрейд консалтинг».

— Ух ты, название-то какое. И кто же руководит этой фирмой?

— Геннадий Андреевич.

— Геннадий Андреевич, какой?

— Геннадий Андреевич Ермилов, — сказал Толик.

— Вот, — удовлетворенно произнес Василий Семенович. — Значит, начнем с него. Итак, Геннадий Андреевич Ермилов, насколько я понимаю, дал тебе и Паше указание привезти к нему находящегося сейчас в соседней комнате Андрея Максимовича Сорина. Я правильно понимаю?

— А хрен его знает, — с подкупающей искренностью сказал Толик. — Сказали: мужика взять и привезти. А Максимович он или Васильевич — мне то что.

— Это я понимаю и ценю. Ты солдат и выполняешь приказы.

— Ну, а я о чем, — заулыбался Толик. — Мне задание дали, я честно выполняю. Я ведь всегда честно работаю.

— Ну, то, что ты парень открытый и дисциплинированный, я уже понял. А вот любопытно, не говорил ли тебе Паша, зачем Геннадию Андреевичу Ермилову понадобился господин Сорин?

— Не-а, — сказал Толик. — Сказали: привезти; премию обещали, — мечтательно закатил он глаза.

— Ну, о премии, видимо, временно придется забыть, я так понимаю. И чем же занимается фирма «Гентрейд консалтинг»?

— А мне что? Торгуют они.

— А чем торгуют, Толик?

— А не знаю, оборудование всякое. Мне в эти дела лезть ни к чему: у нас любопытство не любят. Я зарплату получаю — и ладушки.

— Ценю твою нелюбознательность. Ну, что же. А как мне найти Павла Черкесова и его загадочного начальника?

— А чего искать-то? На фирму надо приехать, и все.

— Адрес, голуба, адрес!

— Да адрес-то я легко скажу, только вас охрана не пропустит.

— Так уж и не пропустит? — усомнился Трегубец.

— Конечно! Пропуск надо заказывать.

— Ну, а ты посодействуй.

— Да я человек маленький. Вы лучше телефон запишите в секретариат.

— Вот это дело! Вот Толик — голова! Держи бумажку и ручку. — И Василий Семенович положил перед бандитом на журнальный столик лист бумаги и карандаш.

— А руки? — обиженно спросил допрашиваемый.

— А хулиганить не будешь?

— Да чего уж, — мотнул головой Толик.

— Ну, смотри.

И Трегубец полез в карман за ключом от наручников. Достав его, он предусмотрительно прихватил левой рукой «Беретту», а правой, обойдя Толика сзади, повернул ключ в замке стальных браслетов. Толик высвободил из металлических обручей руки и с удовольствием растер начавшие уже синеть запястья.

— Ну, пиши, писатель, — сказал Василий Семенович, опускаясь на стул напротив Толика.

— Угу, — ответил бандит и взял в руки карандаш. Он склонился над бумагой, вывел семь цифр телефона кабинета Ермилова, потом на секунду задумался и сказал: — Адрес тоже записать?

— Пиши, пиши.

— Как скажете, — согласился Толик и принялся царапать на бумаге название улицы. — Вот, — сказал он, закончив, и протянул листок Трегубцу.

Но в тот момент, когда Василий Семенович наклонился вперед, чтобы взять из рук бандита бумагу, Толик вдруг резко поднял коленями столик, разделявший его и следователя, и столик, подпрыгнув в воздухе, пребольно ударил Трегубца по руке, держащей пистолет. Рука с оружием взлетела в воздух так, что дуло уставилось в потолок, и в то же мгновение Толик всей тушей навалился на следователя. Он опрокинул его на пол вместе со стулом и, буквально прессуя своей массой, потянулся к оружию, чудом остававшемуся в руках следователя.

— Ян! — заорал Трегубец, одновременно пытаясь направить дуло пистолета в физиономию бандита.

Однако Толик, несмотря на свои габариты, оказался проворнее и с хряском несколько раз влепил свой кулак в переносицу Василия Семеновича. Трегубец рухнул и затих. Толик выхватил из ослабевших рук многозарядную игрушку, вскочил на ноги и развернулся. Но в эту секунду в комнату уже влетел Ян со «Стечкиным» наперевес. Раздумывать было некогда — все решали секунды, и потому он дважды нажал на спусковой крючок. Как ни странно, звуки выстрелов показались Сорину, сидящему на кухне, не громче двух ударов молотка. Он не видел, что происходило в комнате, не видел, как округлились глаза Толика, жадно хватающего воздух, не видел, как его левая рука поползла к низу живота, пытаясь нащупать и закрыть дырки, образовавшиеся в теле, как его грузная фигура сначала опустилась на колени, как мгновенная дрожь пробежала по его телу и он ткнулся носом в паркет.

Перешагнув через убитого бандита, Ян наклонился над Трегубцом:

— Василий Семенович! Как вы, Василий Семенович?

— Мм, — застонал Трегубец.

Ян метнулся на кухню, схватил стакан с водой и так же быстро возвратился в комнату. Потом, набрав в рот порядочный глоток, он пустил веером капли по лицу своего начальника. Над левой бровью того красовался буквально на глазах набухающий кровоподтек. Трегубец открыл глаза. В голове шумело, но он не чувствовал в своем теле никаких неудобств, кроме ухудшегося зрения, что происходило хотя бы уже по той причине, что его левый глаз сильно заплыл.