Стая - Аркадий Адамов

Федченко терпеливо ждал. Потом тяжело повернулся, в своем кресле. Сбоку от него на тумбочке стояли графин с водой, полоскательница и стакан. Он налил воды и подвинул стакан через стол к Карцеву. Тот, давясь от кашля, отрицательно замотал головой.

— Гордый какой, скажи на милость,— усмехнулся Федченко.

Когда кашель, наконец, прекратился, Карцев смахнул слезы и, тяжело дыша, спросил:

— Вы еще долго меня тут пытать собираетесь?

— Ты это насчет пыток-то брось,— хмуро посоветовал Федченко.— Говори лучше, где с Харламовым встречаешься.

— Нигде не встречаюсь.

— Врешь ведь?

— Не вру. И вообще советую...

— Ты мне не советуй! — громыхнул Федченко. — Советчик нашелся!

— Ну, так я требую!.. Не желаю с вами разговаривать, вот и все!

— Нет, не все, милый человек. Разговаривать придется. Мы тут не в куклы играем. И нянчиться с каждым сопляком не будем, учти. Материальна у нас против тебя— вот так.— Федченко провел рукой по горлу.— Если я чего и спрашиваю, то только, чтобы твою откровенность проверить. Сознание твое то есть.

— На пушку берете? — дрожащими губами усмехнулся Карцев.

Он вдруг вспомнил Панова. И тот тоже, только по-своему, хотел его «взять на пушку». В друзья набивался. А он, дурак, развесил уши, поверил.

— На пушку? — угрожающе переспросил Федченко.— Значит, думаешь, шутки шутим с тобой? Говори, что у тебя там с Харламовым, ну?

— Ничего!

— Та-ак. Ну ладно, Карцев Анатолий. Коли так, то пеняй на себя.

Федченко поднялся и тяжело прошелся по кабинету. Потом остановился перед Карцевым, задумчиво поглядел на него, расправил усы и с досадой произнес:

— Дурак ты дурак. Вот что я тебе скажу.

— Это точно,— вырвалось у Карцева, и он горько усмехнулся.

— Не веришь, значит, мне?

— Одному такому, как вы, поверил. А теперь все, излечили.

— Добра же тебе хотим, дураку.

— Я вижу...

«Даже не спрашивает, кому я поверил,— подумал Карцев.— Конечно, сговорились. Этот арестует. Ему ничего не стоит».

А Федченко снова зашагал по кабинету, раздраженно теребя усы, потом опять остановился перед Карцевым.

— Выходит, сознательности в тебе нет, исправлять свое поведение не собираешься. Так надо понимать?

— Как хотите, так и понимайте.

— Вот видишь? И еще грубости говоришь.

— Вы мне их больше наговорили.

— С такими, как ты, милый человек, только строгостью и можно. Ты разве другой подход понимаешь?

— Я никакие подходы не понимаю.

— Именно,— охотно согласился Федченко.— Никакие. Я-то понял, что кое-кто уже всякие церемонии с тобой разводил. А ты им — шиш. Так, что ли?

«Это он на Панова, кажется, намекает,— подумал Карцев, и в душе на миг шевельнулось какое-то сомнение.— Как будто даже доволен, что я тому ничего не сказал».

— Так, что ли? — повторил Федченко.

«Чего он выпытывает?» — подумал Карцев.

— Так,— отрезал он.

— Ну, а теперь слушай,— строго произнес Федченко,

внутренне довольный что хотя бы не он один потерпел неудачу с этим обозленным, дерзким парнем.— Я уже сказал, материала на тебя у нас хватает. Но пока отпускаю. Ступай. И помни, на ниточке ты у меня висишь. Днем и ночью об этом помни. Я с тобой церемонии, как другие, разводить не буду. Чуть что — и готов ты, милый человек, спекся.

...Было уже совсем поздно, когда Карцев вернулся домой.

— Ну, наконец-то! — кинулась к нему Марина Васильевна.— Я прямо места себе не находила. Кошмар какой-то!

— Чего он от тебя хотел? — буркнул Владимир Семенович.

Раздеваясь, Карцев как можно более беспечно сказал:

— Дурак он и милиционер. Вот и все.

К его удивлению, Марина Васильевна покачала головой.

— Там есть умные люди, Толик. Мне... мне говорили.

Рано утром Карцева вдруг позвали к телефону. Звонил Панов.

— Толя? Ты сегодня как работаешь? Сегодня среда.

— Знаю. Работаю с трех.

— Не могли бы мы встретиться?

— Нет,— сухо, с накипающим раздражением ответил Карцев.

Панов встревоженно спросил:

— Что-нибудь случилось?

— Ничего особенного.

— Ну, а когда мы увидимся?

— Когда повестку пришлете или... или милиционера!

— Ничего не понимаю,— с расстановкой произнес Панов.— Может, объяснишь?

— Сами все знаете лучше меня.

Виктор повесли трубку и закурил.

С Карцевым определенно что-то случилось. Парня словно подменили. И это произошло в тот решающий момент, когда он был Виктору особенно, как никогда, нужен.

Наступила среда.