Смерть на Невском проспекте - Дэвид Дикинсон

— А вы знаете, зачем он приезжал? — спросила Наташа.

Пауэрскорт отпил чаю и потянулся за длинным хрустким печеньем.

— Ну, мисс Бобрински, — начал он…

— Пожалуйста, зовите меня Наташа, — перебила его девушка с такой чудесной улыбкой, что ради нее, как ради прекрасной Елены, не одна сотня судов снялась бы с якоря и поплыла бы в ветреный Иллион. — Когда меня называют мисс Бобрински, мне кажется, что я старая дева или гувернантка.

— Уверен, что любое семейство в Европе, — в свою очередь разулыбался и Пауэрскорт, — любое, Наташа, было бы счастливо иметь такую дочь или уж, так и быть, гувернантку. Однако вернемся к нашему мистеру Мартину. — Он откусил от печенья и помолчал, глядя в огонь. — Я могу назвать сколько угодно причин тому, что Мартин приезжал в Санкт-Петербург с такой регулярностью и в течение ряда лет, — уже в который раз за эти несколько дней начал он. — Например, у него могла быть здесь вторая жена. Вряд ли здешние власти посылают запрос в Англию, состоит ли человек в браке. Или у него сложились определенные отношения с женщиной, но он не был на ней женат. Далее. От жены или от не жены у него могли быть дети, и он приезжал навестить их. Или он мог быть — давайте пофантазируем! — страстным любителем русской церковной музыки и приезжал сюда на Пасху и другие праздники, чтобы потешить свою страсть. На тот случай, если эта версия кажется вам маловероятной, — он отвернулся от огня, чтобы улыбнуться своим молодым друзьям, — скажу, что однажды у меня было дело, в котором один из персонажей, человек, незаслуженно арестованный по обвинению в убийстве, объезжал кафедральные соборы Англии, чтобы в каждом послушать вечерню. Такая у него была страсть.

— И в скольких он побывал? — спросил Михаил.

— Кажется, примерно в семнадцати. Его прервали в самый разгар тура. Да, а что касается нашего друга Мартина, его могли вызывать сюда карточные долги. Я так понял, что здесь играют по-крупному, ставят на кон особняки, имения и конюшни с лошадьми. Может, и он проиграл какую-нибудь огромную сумму и приезжал, чтобы расплачиваться частями. Понимаю, звучит не очень убедительно, но думаю, совсем исключать такую возможность тоже не следует. А потом, еще есть вероятность шантажа. Его могли шантажировать, и он приезжал, чтобы купить себе очередную дозу покоя.

Наташа была просто очарована Пауэрскортом. Михаил предупреждал ее, что он очень умен, но то, что она наблюдала сейчас, превосходило все ее ожидания.

— Кто знает, — продолжал Пауэрскорт в полном неведении о впечатлении, которое он произвел на русскую барышню, — хотя мне кажется, что это-то вряд ли, но вдруг у Мартина были русские предки, и он искал здесь свои корни. Может, речь шла о большом состоянии, к примеру, о нескольких имениях. Или еще — и это самая мрачная версия — представим, что Родерик Мартин — шпион, причем шпион не английский, а русский. Тогда он мог приезжать, чтобы, с одной стороны, отчитаться за свою подрывную работу на службе у Его Величества короля, а с другой — получить задания и указания от русских хозяев. Вероятно, вся эта неразбериха между разными ведомствами относительно того, был тут Мартин или его не было, вызвана тем обстоятельством, что только в одном из министерств знали, что он шпион. А в остальных думали, что он тот, за кого себя выдает, то есть английский дипломат. Возможно также — и это мое последнее предположение, — что Мартин был особым посыльным для передачи сообщений такой важности или такого деликатного свойства, что передавать их по обычным дипломатическим каналам считалось нецелесообразным. У дипломатов всегда имеется в запасе окольные пути, запасные каналы для передачи информации. Кто знает, может, Мартин много лет именно этой опасной работой и занимался.

Когда Пауэрскорт умолк, Михаил зааплодировал, а Наташа воскликнула:

— Браво, милорд! Вы блестяще разобрались с задачкой!

Довольный Пауэрскорт вдруг почувствовал себя молодым и сильным и подумал, что мир, несмотря ни на что, не так уж и плох.

— Мы тут поразмышляли, пока вас не было, — серьезным тоном сказал Михаил, не переставая при этом улыбаться, — и у нас есть два предложения. — Пауэрскорт про себя порадовался тому, что за время его отсутствия у них нашлось время поразмышлять. — У вас ведь есть фотография мистера Мартина, и кажется, даже не одна?

— С полдюжины, не меньше, — ответил Пауэрскорт.

— Тогда мы с Наташей возьмем парочку и отправимся в Императорский яхт-клуб, покажем их там, поспрашиваем. Скажем, для прикрытия, что он наш родственник и что он куда-то пропал. Потому что в яхт-клуб ходят все, кто что-нибудь собой представляет. Проведем там несколько дней и посмотрим, что обнаружится.

— А в чем состоит второе предложение? — поинтересовался Пауэрскорт, с удовольствием глядя на нежный румянец, от близости огня вспыхнувший на щеках у Наташи.

— Второе касается моей бабушки, — живо включилась девушка. — Я думаю, к ней хорошо бы пойти и вам, лорд Пауэрскорт. Уверена, вы ей обязательно понравитесь. Видите ли, в те дни, на которые приходится приезд мистера Мартина, в Санкт-Петербурге обычно самый разгар сезона балов и прочих светских увеселений. Участвуют все! Каждый хоть раз, да появится на одном из этих балов, суаре, вечеринок, ужинов с танцами, ужинов без танцев и так далее и тому подобное. И моя бабушка, наверно, единственная, без кого бал — не бал и ужин — не ужин. Ее приглашают всегда, и она посещает их все. Год за годом. И, представьте, она помнит всех гостей! Кто с кем в 1895 году в январе танцевал мазурку у Оболенских! Беда состоит в том, — и Наташа предательски хихикнула, — что с годами у нее стала сдавать память на имена. Так что теперь она скажет: конечно, я его помню, он на Воздвиженье в третьем году был на крестинах у графа Румянцева, но как же, прах его возьми, его зовут?! В общем, нам нужно предупредить бабушку загодя, чтобы у нее хватило времени привести мысли в порядок!

— Буду счастлив познакомиться, — ответил Пауэрскорт, любопытствуя про себя, была ли Наташина бабушка в молодости такой же красавицей, как ее внучка. — Все это звучит очень многообещающе.

— Я бы не обольщался, — вступил Михаил. — Эта идея сработает только в том случае, если мистер Мартин вращался в наших кругах. А что, если нет?

— Поживем — увидим, — отозвался Пауэрскорт.

— И вот еще что! — Наташа вдруг посерьезнела. — Я думала об этом, когда сюда ехала. Лорд Пауэрскорт, Миша рассказывал вам о пропавших яйцах? Яйцах Фаберже?

— Да. А в чем дело?

— Позавчера кто-то обмолвился, что они оба отправлены за границу.

— Просто за границу? Куда же? В Лондон, Рим, Париж или Нью-Йорк?

— Просто за границу, — сказала Наташа. — Как вы думаете, а вдруг это попытка дать кому-то некий знак?

На протяжении трех следующих дней посетители самого модного заведения в Санкт-Петербурге, Императорского яхт-клуба, рано или поздно попадали в сети либо Михаила, либо Наташи, либо их обоих. Затевалась светская болтовня, между делом доставалась фотография, и разговор переходил на господина, снятого на ней. Не встречался ли он им где-нибудь когда-нибудь? Дело в том, что речь идет о наследстве, объясняли они своим жертвам, зная, как близка эта тема сердцу любого аристократа, — и наследстве весьма, весьма значительном. Время от времени, для пущей убедительности, там бывал и Пауэрскорт и подтверждал версию о наследстве. Его очень трогала та вдумчивость, с какой взялись за дело его молодые друзья. Они хорошо работали в паре: Михаил, сама предупредительность, брал на себя дам, а Наташа — джентльменов, ухитряясь при этом создать впечатление, что лично заинтересована в поиске господина с фотографии.