Небо в шоколаде - Наталья Александрова

Если бы не царившие в Улыбине холод и бесприютность, городок можно было бы назвать красивым. Вдоль улицы выстроились дружным строем уютные двухэтажные домики, возведенные согласно одному и тому же принципу – первый этаж был каменный, аккуратно оштукатуренный, второй – бревенчатый, обшитый вагонкой и выкрашенный какой-нибудь веселой краской, да еще и резные деревянные наличники украшали фасады. Возле каждого домика имелся небольшой садик, и Маркиз подумал, что в мае, когда расцветают в Улыбине яблони и вишни, здесь должно быть очень славно; но то – в мае, а сейчас, когда по улицам метет поземка и ветер воет что-то вроде очень тяжелого рока, единственное и непреодолимое желание, возникающее на кривых улыбинских улицах, – немедленно повеситься! К тому же наверняка в этих нарядных живописных домиках туалеты не предусмотрены проектом, и все удобства размещаются во дворе.

Леня тяжело вздохнул и побрел вдоль улицы Красных Партизан, отыскивая нужный номер дома.

Дом нашелся очень скоро, он был в точности таким же, как остальные, – с беленым каменным основанием и деревянным бутылочно-зеленым верхом, украшенным резными белыми наличниками. Леня подошел к воротам и решительно постучал в них кулаком.

Никакого ответа на этот стук не последовало. Переждав немного, Леня повторил эксперимент – с тем же нулевым результатом.

Тогда он изо всех сил ударил в ворота ногой.

Во дворе послышалось сонное недовольное ворчание, перешедшее затем в грозный басовитый лай. Еще через минуту послышались шаги, и хриплый мужской голос крикнул через забор:

– Ну чего ты стучишь? Чего стучишь? Я те постучу! Перебудил всех в такую рань!

– Хозяин, я только спросить хочу! – крикнул Леня, стараясь перекрыть собачий лай.

– Ничего нам не надо! Ничего не покупаем! – продолжал голос из-за забора. – Не уберешься прочь – Хусейна спущу!

С учетом злобного басовитого голоса собаки угроза была достаточно серьезной, и Маркиз как можно громче крикнул, надеясь, что хозяин не сразу перейдет от слов к делу:

– Я только хотел узнать: здесь Куренцовы не живут? Здесь раньше жили Куренцовы, Алевтина Егоровна, Лариса, Татьяна…

– Не знаю я никаких Курицыных! – орал хозяин за забором, все больше свирепея.

– Да не Курицыны, не Курицыны – Куренцовы! – надрывался Маркиз из последних сил.

– И Куренцовых не знаю! Мы здесь живем, Шерстоуховы! Проваливай, пока цел, а то Хусейна спущу!

Леня услышал, как во дворе угрожающе загремела цепь, и почел за благо ретироваться.

Отойдя от негостеприимного дома подальше и дождавшись, когда затихнет грозный лай Хусейна, он огляделся по сторонам и задумался. Пока что никаких положительных результатов его командировка в Улыбин не принесла, и среди возможных дальнейших перспектив угрожающе маячило двухстороннее воспаление легких. Если в доме Куренцовых живут теперь совершенно другие люди, явно не склонные к переговорам и ничего о прежних жильцах не знающие, то куда же еще можно податься за информацией?

Но в данный момент волновал Леню в большей степени другой вопрос – куда спрятаться от холода, от пронизывающего ветра и где бы выпить хоть чего-нибудь горячего?..

Неподалеку от бывшего дома Куренцовых, в ряду веселеньких живописных домов, Маркиз заметил зияющую брешь, где приютилась одноэтажная «стекляшка» стандартного торгового павильона. Там хотя бы можно согреться, а если повезет, то и купить чего-нибудь съестного…

Леня открыл дверь «стекляшки» и вошел в тепло.

Здесь он убедился, что прогресс в какой-то мере коснулся и захолустного Улыбина. Во всяком случае, под стеклом на прилавке красовались безусловные признаки контактов с внешним миром – шоколадные батончики «Марс» и «Сникерс», импортные презервативы и несколько видов жевательной резинки – наверное, самые нужные предметы для рядового улыбинца.

Тем не менее в магазине стоял кондовый, непобедимый и вечный запах кислой капусты – такой же, как в семидесятые, а пожалуй, что и в тридцатые годы минувшего столетия…

В магазине имелись две продавщицы – одна сильно пенсионного возраста, тем не менее неумеренно накрашенная, с огненно-рыжими от хны волосами, и вторая – совсем еще молоденькая, с выпученными сонными блекло-голубыми глазками и короткой непритязательной стрижкой, девушка, с годами обещающая стать весьма похожей на свою соратницу по прилавку. Еще имелась худощавая востроглазая старушонка, которая, перегнувшись через прилавок, оживленно доказывала что-то старшей продавщице:

– А я тебе говорю – ходит он к ней! Каждый, почитай, день! Только Васька за дверь – а он тут как тут! А она – как ни при чем! Встречает меня – здрасте, говорит, Варвара Спиридоновна! Как будто ни при чем! Так прямо и говорит: «Здрасте, Варвара Спиридоновна!»

Пожилая продавщица сочувственно ахнула, склонила рыжую голову к плечу. С живейшим интересом она осведомилась:

– Ну, а ты что, тетя Варя?

– Ну, а я-то что? Я, будто ничего и не знаю, ей в ответ тоже говорю: «Здравствуй, мол, Ксения! Здорова ли?» Ну будто я совсем ничего и не знаю!

– Ужас! – с непритворным чувством воскликнула продавщица. – Натуральный кошмар! А он-то, говоришь, каждый день к ней ходит?

– Дак, почитай, что каждый божий день! Васька только в дверь, а он уж – тут как тут!

– Нет, но это же кошмар! – продавщица округлила глаза. – Это же натуральный ужас! А ведь мать-то у нее какая была женщина! Это же просто святая была женщина! Слова худого о ней никто не сказал!

– Про мать ничего не скажу, – старушонка неодобрительно поджала губы, – матери ее я не видала, я тогда здесь еще не жила, мы тогда с Петром Афанасьичем в Средней Азии на мелиорации были, а только он к ней каждый день ходит. Чуть Васька за дверь…

– Но я-то здесь с детства, я мать ее очень хорошо знала, просто натуральная святая была! – прервала старушку продавщица.

Маркиз неожиданно для себя самого решительно обратился к работнице прилавка:

– Я прошу прощения, вы вот сейчас только сказали, что с детства здесь живете…

– Ну? – недоуменно уставилась на него немолодая женщина, только теперь заметившая в магазине нового человека. – Ну, допустим, что с самого детства. И что с того?

– Так вот, извините, не знали ли вы Куренцовых? Алевтину Егоровну, Ларису, Татьяну?

– Куренцовых? – переспросила продавщица. – Еще бы мне не знать Куренцовых! Лариса, почитай, подруга мне была! Чуть ли не как сестры мы с ней были! Вы спрашиваете – не знаю ли Куренцовых! Еще бы мне их не знать! А вы что – родственник им, что ли, будете?

– Да не то что родственник, – замялся Маркиз, – ищу я их… А в том доме, где они жили, Шерстоуховы сейчас какие-то живут, разговаривать со мной не стали, и еще собака у них такая злая…

– Да, этот Хусейн у них злющий, – подтвердила продавщица, – в прошлом году он почтальонше юбку порвал… А Васька-то Шерстоухов, он чего злой такой, что жена его, Нинка…