Все оттенки желаний - Марина Крамер

– Господи, что с вами?

– Мне плохо…

Он укладывает меня прямо на сцену, машет над лицом плоской сумкой для дисков. Дурнота отступает, становится немного легче. Мне мешает слишком тесный корсет блузки, я пытаюсь чуть-чуть ослабить шнуровку, и Славик начинает помогать, отведя мои руки.

– Лучше? – Он заботливо заглядывает мне в глаза, дует в лицо. – Зачем тогда работать, раз так плохо?

– Уже лучше… сейчас полежу минутку, и будем продолжать.

– Да ладно! – машет он. – Лежите. Завтра доделаем.

Славик подхватывает меня на руки, одновременно забирает со сцены магнитофон и идет наверх. Митька неохотно уступает диван.

– Тебе, может, кофейку?

– Давай.

– Славян, кофе сделай Ларисе Валентиновне, – переадресует старший тренер, и Вячеслав идет к кофеварке.

С чашкой в руке он присаживается на корточки перед диваном, ставит чашку на раскрытую ладонь и протягивает мне. Кофе горячий. Пить сразу просто невозможно, и я ставлю чашку обратно на подставленную ладонь. Славик морщится, но молчит.

Митяй, зевая и потягиваясь, идет вниз, а мы остаемся вдвоем. Славик садится прямо на пол, вытягивает ноги.

– Что-то я устал сегодня – с утра на паркете, аж гудит все.

Я молчу – голова раскалывается. Зачем было так пить, елки… Пора бросать юношеские привычки, чай, уже не девушка. Звонит мобильный – это муж.

– А ты где?

– Как – где? В клубе, семинар же.

– А-а… Я звоню домой – там автоответчик все время. Как дела?

– Да потихоньку… ты когда вернешься?

– Я задержусь, тут неувязки кое-какие. Наверное, дня через три-четыре, я тебе потом еще позвоню. Деньги-то есть?

Деньги есть – когда было их тратить? Заботливый супруг оставил мне достаточно, да и мой собственный счет в банке еще никто не опустошил.

– Не переживай, я не транжирю.

– За семинар много отвалила?

– Я себе в этот раз ничего не взяла, сил нет, чувствую себя плохо.

Еще пару минут говорим ни о чем, потом муж спохватывается, что ему нужно бежать, и прощается. Я опять закрываю глаза и чувствую, как боль долбит в виски. Таблетку бы…

Меня начинает беспокоить еще и то, что Костя не звонит вторые сутки. Это странно – обычно он дня прожить не может, чтобы не набрать мне и хотя бы голос не услышать. Видимо, чувство обиды велико, раз все так. Сама звонить не буду, никогда этого не делаю. И если Костя рассчитывал, что я буду менять свои привычки, то он слишком плохо меня знает. Я буду умирать, страдать и мучиться, но ни за что не сделаю первый шаг, даже если виновата. Такой уж у меня характер…

Вечером я опять лежу в ванне, глотаю вишневый сок и плачу. Мне невыносимо одной, ощущение такое, что меня все бросили. Я постоянно поглядываю на лежащий на бортике ванны мобильник и думаю: «Ну, позвони мне… пожалуйста, просто позвони и спроси, как дела…» Однако телефон молчит, и я уже ненавижу эту черную плоскую вещицу, подмигивающую мне издевательски красным глазком. Так и утопила бы тебя, сволочь…

Я понимаю, что Костя зол, что он имеет на это полное право, и винить его я не могу. Но мне так плохо и так тошно, что я уже склонна свалить на Костю все смертные грехи за его молчание. Я не сомневаюсь, что ему тоже плохо, как и мне… Тогда почему он, как мужчина, не может сделать первый шаг, ведь знает, что я-то ни за что не сделаю его? Разве трудно просто взять и набрать номер, сказать «Алло, заинька, как ты?..»

Черт возьми, ну, позвони же!!!

Ночью мне снится Костя. Он стоит у своей машины и улыбается. В руке у него фотоаппарат, и я понимаю, что сегодня мы опять будем снимать что-то… Я согласна уже и на это, и вообще на все, что он скажет, – лишь бы позвонил, приехал… Я открываю глаза и понимаю, что опять плачу.

Утром я включаю телевизор, и первым, кого вижу, оказывается Сашкин приятель Кирилл. Он работает в пресс-службе нашего УВД, в связи с чем его довольно часто приглашают прокомментировать криминальные новости. Сегодня у Кира миссия незавидная – он вынужден отчитываться о том, как продвигается дело серийника, которого так и не поймали, а буквально вчера, оказывается, на пустыре водитель маршрутного такси, остановившись по нужде, нашел очередную его жертву. Девушка была жива, но изнасилована и страшно избита. Н-да, не завидую я Кириллу – комментировать такое тяжело, да и вопросы журналист задавал не самые приятные. Мне вдруг стало интересно: а ведь если это серия, то должен быть какой-то почерк. Не может быть, чтобы бессистемно. Обязательно есть что-то общее, что помогает объединить дела в одно – иначе это просто разрозненные изнасилования. Я начала прислушиваться к словам Кирилла, но ничего интересного не узнала, кроме того, что всем жертвам было от двадцати девяти до тридцати трех лет, все отличались стройным телосложением и были брюнетками. Вряд ли этого достаточно… Разве что… ну да, ведь он оставил их в живых, возможно, это и есть то общее, что объединяло случаи в одно дело. Правда, показания женщин, насколько я поняла, не позволили даже составить фоторобот. Может, все-таки это не серия?

Зачем-то начинаю чертить на листке схемы: раньше я так делала, выстраивая линию защиты. Злюсь на себя – ну какое мне дело? Комкаю лист и бросаю в корзину под компьютерным столом.

* * *

Три часа ночи. Звонок мобильного заставляет меня вздрогнуть и отвлечься от разговора в аське. Смотрю на дисплей – Костя!!! Господи, он позвонил…

Пару минут выдерживаю для вида, потом беру трубку:

– Алло…

– Извини, если разбудил, – таким сухим тоном, как будто на планерке! – Я по делу.

Какое дело в три часа ночи? Другого повода не нашел?

– Да…

– Я хотел спросить: может, тебе привезти твои костюмы?

Я даже не сразу понимаю, о чем вообще идет речь – какие костюмы, зачем? И тут он меня добивает:

– Я просто подумал: вдруг ты найдешь себе другого фотографа, ведь одна не останешься… так чтобы не покупать снова…

– Да! – с вызовом перебиваю я, хотя лицо горит, как от пощечин, и слезы навернулись на глаза. – Привези, разумеется! Только поставь сумку возле двери, позвони и уходи – боюсь испортить тебе физиономию.

Кидаю трубку и вцепляюсь в волосы, едва не взвыв от боли. Сволочь… какая же он сволочь… Он ведь меня просто выкинул, как использованную вещь! Ладно… я уйду – неужели унижаться и умолять? Нет, это не мое амплуа, и не будем путать. Я уйду, но так, что ты от боли просто дышать перестанешь.

Я решительно хватаю мобильник и роюсь в его памяти, отыскивая нужный мне входящий звонок. А, вот он…

Сонный мужской голос через пять минут:

– Алло…

– Это Лори, Джер…

Интонация моментально изменяется: