Улыбающийся человек - Джозеф Нокс

Остаток дежурства прошел в оглушительной, гнетущей тишине. Ее нарушало только хлюпанье флакончика с антисептиком, которым Сатти беспрестанно обрабатывал руки. От спиртовых испарений стекла машины так запотели, что фонари и предметы за окном расплывались. Когда ранним утром я наконец высадил Сатти у дома, он повернулся ко мне.

– Ничего сказать не желаешь?

Сатти был ходячим кошмаром, но умудрялся оставаться на плаву, несмотря на несколько губительных для карьеры скандалов, постоянные конфликты со всеми и вопиющий непрофессионализм. Так что в моей ситуации он был не самым худшим советчиком.

– Паррс считает…

– А знаешь что? Мне не интересно. – Сатти выбрался из машины и так быстро пошагал прочь, будто я был заразным.

Я развернулся и с минуту стоял на светофоре.

Заказное убийство.

Мотор работал, светофор, наверное, несколько раз переключился с красного на зеленый, но я ничего не замечал. Только когда меня сердито объехал одинокий утренний водитель, я вынырнул из размышлений. Опустил стекла, включил мигалки и около часа носился по пустым улицам, пытаясь выветрить из машины вонь после Сатти, и развеять сумбур в голове. Опьянение скоростью было сродни кайфу, и я затосковал по тем дням, когда такого же состояния можно было достичь, проглотив таблетку или вдохнув белую дорожку с ладони.

Как только мне в голову приходили подобные мысли, я ускорялся, совершал немыслимые маневры и крутые повороты. Гнал машину на здания, закрывал глаза и тормозил в последний момент. Когда я возвращался домой в Северный квартал, меня трясло, а рук и ног я почти не чувствовал.

Ночь прошла, дорогами завладел утренний поток транспорта.

Я припарковался, вышел из машины и постоял немного на утреннем солнце, всем телом впитывая тепло.

На тротуаре снова валялись бычки, докуренные до фильтра. Но теперь они означали угрозу. Жизни и здоровью. Я огляделся – нет ли поблизости того, кто их оставил, потом ногой спихнул окурки на дорогу. Если Паррс говорил правду, то меня пасут. Мои враги – люди состоятельные, могут позволить себе подождать, когда я снова оступлюсь. Сразу вспомнился человек, который несколько дней назад следил за мной у «Темпла».

Дома я пошел на кухню, собираясь выпить. Початая бутылка оказалась пуста. Когда я успел ее прикончить? Я откупорил новую и налил себе пойла покрепче, но эффекта почти не ощутил. Потом принялся расхаживать по комнате. Паррс выразился предельно ясно. Следующая ошибка станет роковой. Но почему-то я чувствовал себя не загнанным в угол, а, наоборот, свободным. Паррс обрисовал, что будет дальше: я становлюсь ненужным, теряю работу и, соответственно, защиту.

Закономерная последовательность событий.

И ответ на все вопросы.

Я отдался этому ощущению, как теплу утреннего солнца. Мне вдруг стало понятно, каково мое положение и как действовать дальше. Я вспомнил высокомерие Оливера Картрайта. Я не знал всех обстоятельств его отношений с Софи, но не сомневался, что он сыграет на ее внешности, юности и принадлежности к женскому полу. А в случае со мной – на моем прошлом и работе. Моя полная противоположность, он шел по жизни легко, не попадая в замкнутый круг причинно-следственных связей, в то время как все остальные не могли из него выбраться.

Я взял ключи от машины и вышел из дома.