Зловещее наследство - Рут Ренделл

— Из того, что вы мне сказали, думаю, могу поручиться, что для вас никаких серьезных последствий не будет.

— Думаете, он псих?

— Во всяком случае, безвредный.

— Вы сняли груз с моей души. — Примьеро встал, закрыл портфель и поднял газету. Он сделал это как-то неловко, будто был непривычен даже к такому простому самообслуживанию. — Впредь я буду осторожнее.

— Каплю предосторожности, знаете ли.

— Ну, не буду больше отнимать у вас время. — Он состроил, возможно искренне, печальное лицо. Влага в глазах добавила его взгляду меланхолии. — Прямо с похорон, по сути дела. Бедная старая Алиса.

Уэксфорд обратил внимание на то, как мрачно пылает сапфир на галстуке. Он проводил Примьеро до двери. В течение всего разговора он хранил официальное лицо. Теперь он позволил себе совсем тихий смех.

До двух часов делать нечего, кроме как осматривать достопримечательности. Чарльз вышел рано и купил путеводитель. Они сидели на террасе и изучали его.

— Говорят, — сказала Тэсс, — что Форби входит в число пяти самых красивых деревень Англии.

— Бедная Форби, — сказал Чарльз, — хвалят так, что не поздоровится.

Кершоу начал их организовывать.

— Как насчет того, чтобы всем погрузиться в мою машину… — он ткнул пальцем в карту, — и отправиться по Кингсбрук-роуд в Форби, не заезжая в Форби-Холл, а, Чарльз? Бросим беглый взгляд на церковь, а потом в Помфрет. Летом Помфрет-Гранд открыт во все будние дни, мы можем оглядеть его, и обратно в Кингсмаркхем по главной дороге.

— Восхитительно, — сказала Тэсс.

Кершоу устроился за рулем, а Чарльз сидел рядом. Арчери и Тэсс расположились сзади. Они следовали тем же маршрутом, каким ехали они с Имоджин Айд, когда она везла цветы на могилу старой миссис Примьеро. Когда они подъезжали к Кингсбруку, викарий вспомнил, как она говорила о воде, которая, несмотря на все человеческие усилия, продолжает течь по земле в поисках моря.

Кершоу поставил машину на лужайке. Деревня выглядела мирной и безмятежной. Лето еще не заставило потускнеть свежую зелень буков. Группы коттеджей окружали деревья, и на церковной стороне тянулась линия домов в георгианском стиле с арочными окнами, чьи темные стекла блестели, являя ситец и серебро. В деревне имелись только три магазина, почтовое отделение, лавка мясника с навесом и белой колоннадой и лавка с сувенирами для туристов. Выстиранное, как и положено, в понедельник утром, крестьянское белье сохло на теплом безветренном воздухе.

Они сели на скамейку, и Тэсс начала кормить уток галетами, которые нашла на полке под приборной панелью. Кершоу достал камеру и начал фотографировать. Арчери внезапно понял, что в их обществе не хочет все обходить снова. Он почти дрожал от отвращения при мысли о посещении галерей Помфрет-Гранд, вздыхая с лживым восторгом возле фарфора и притворно восхищаясь портретами семейства.

— Вы не возражаете, если я останусь здесь? Мне хотелось бы еще раз взглянуть на церковь.

Чарльз кинул на него свирепый взгляд:

— Мы все пойдем взглянуть на церковь.

— Я не могу, дорогой, — сказала Тэсс, — я не могу в джинсах идти в церковь.

Кершоу убрал фотоаппарат:

— Лучше пойдем и осмотрим величественный дом.

— Я легко могу вернуться обратно на автобусе, — сказал Арчери.

— Что ж, ради бога, не задерживайся, отец.

Если его путешествие чуть более, чем сентиментальное, ему требуется путеводитель. Когда машина отъехала, он направился в магазин сувениров. Викарий открыл дверь, нежно прозвенел колокольчик, и из задней комнаты вышла женщина.

Теперь, когда он был здесь, ему следовало бы что-нибудь купить. Открытку? Маленькую брошь для Мэри? Это, подумал он, будет наихудшим видом неверности — совершение прелюбодеяния в глубине сердца каждый раз, когда ты видишь свою жену, надевшую твой подарок. Он мрачно разглядывал бронзовых лошадок, раскрашенные кувшины, лотки бижутерии.

Маленький прилавок был полностью посвящен календарям и деревянным мемориальным дощечкам с выжженными на них стихами. Одна из них, небольшое изображение пастуха с ягненком, привлекла его взгляд, потому что слова под рисунком были знакомы.

Иди, пастушок, к печному покою…

Женщина стояла позади него.

— Я смотрю, восхищаетесь произведениями нашего местного барда, — живо сказала она, — он был совсем мальчиком, когда умер, он похоронен здесь.

— Я видел его могилу, — сказал Арчери.

— Конечно, масса людей, которые приходят сюда, считают, что он был пастухом, знаете ли. Я всегда объясняю, что когда-то слова «пастух» и «поэт» обозначали одно и то же. На самом деле он был очень хорошо образован. Он закончил среднюю школу, и все говорили, что мог бы поступить в колледж. Он погиб в аварии на дороге. Хотите посмотреть его фотографию?

Из-под прилавка она достала кипу дешевых фотографий в рамках. Они все были похожи, и на каждой была надпись: «Джон Грейс. Бард из Форби. Кого любит Бог, умирает молодым».

Прекрасное аскетичное лицо, чувственное, с заострившимися чертами. А еще, рассмотрел Арчери, оно оставляло впечатление, что его хозяин страдал малокровием. У него появилось странное ощущение, что он где-то видел это лицо прежде.

— Какие-нибудь его работы опубликованы?

— Один или два пустячка в журналах, и все. Я не знаю подробностей, потому что я здесь только десять лет, но есть издатель, у которого здесь загородный дом, и он очень хотел выпустить его поэзию книгой, когда бедный мальчик умер. Миссис Грейс — его мать, как вы знаете, — была целиком за, но дело в том, что большая часть написанного им исчезла. Осталось только то, что вы видите здесь. Его мать говорила, что он писал целые пьесы — они не рифмованные, если вы понимаете, что я имею в виду, хотя не уступят Шекспиру. Однако их не нашли. Может быть, он сжег их или отдал. Хотя это досадно, не так ли?

Арчери взглянул в окно на маленькую деревянную церковь.

— Здесь может отдыхать какой-нибудь безгласный, бесславный Мильтон… — пробормотал он.

— Верно, — сказала женщина. — Никогда не знаешь, как может повернуться, вроде «Рукописей Мертвого моря».

Арчери заплатил пять пенсов и полшиллинга за изображение пастуха с ягненком и не спеша пошел к церкви. Он открыл узкую калитку и, двигаясь по часовой стрелке, подошел к дверям. Как она говорила? «Не следует обходить церковь против часовой стрелки. Считается, что это приносит несчастье». Ему нужна была удача — и для Чарльза, и для себя. Ирония, однако, состояла в том, что их стремления не совпадали, один из них неизбежно должен проиграть.

Из церкви не доносилось музыки, но, поскольку двери были открыты, он увидел, что идет какая-то служба. На мгновение он остановился, разглядывая людей и вслушиваясь в слова.