Раб лампы - Марина Серова

— Я-то понимаю, — обычным своим голосом сказал Вовка, — только меня на самом деле отправили в отставку. Звонит сегодня на мобильный мой шеф и начинает пузыриться, вопить что-то!.. Всех девочек, оказывается, по камерам менты распихали, так что они товарный вид надолго могут потерять. А мне он велел немедленно приехать в офис, любой ценой… кричал, что не хочет, чтобы подумали на него… в смысле, что он причастен к смерти Маркаряна.

— Да Гамлет Бабкенович тут уже так и подумал, — отозвалась я, — только не про твоего шефа, а про тебя самого.

— Вот и чудно. Меня почему-то это нисколько не удивляет! Я все утро тебя пытался растолкать, а потом мы вылезли через балкон. Ты уж извини, но если бы я не явился, было бы хуже. Хотя хуже, как говорится, уже некуда. Тут все на ушах. В общем, Аня в шоке, а я в офисе, и через несколько минут меня, кажется, отправят на допрос. Тут, кстати, и про тебя спрашивали. Привет вот передают.

— Черт! — пробормотала я, бросая трубку. — Ну не идиот ли?!

«Или он нарочно так поступил, — мелькнула мысль, — чтобы предупредить меня, что эта квартира срисована, и… Некогда думать! Так или иначе, надо утаскивать отсюда Маркаряна, иначе он быстро может сменить температуру тела на нормальную, комнатную».

И я бросилась будить своего подопечного. Это заняло у меня чуть ли не четверть часа. Наконец чудо в желтых вязаных носках крякнуло, потянулось и отверзло припухлые очи…

* * *

Вова Крамер пришел домой затемно. Его только что выпустили из камеры предварительного заключения, где он отсидел (причем куда меньше времени, чем предположил) несколько часов в роскошном обществе всяческих человеческих отбросов. Но, перед тем как выпустить под подписку о невыезде, его протащили через долгий, подробный и довольно-таки унизительный допрос.

Улица была тиха и безлюдна. Вова пересек ее и вошел во двор своего дома. Уже издали слышались пьяные выкрики соседа, деда Егорыча, мат-перемат в исполнении соседки Маньки и мерзкий фальцет ее то ли сына, то ли сожителя.

По всей видимости, компания и сегодня раздобыла необходимый для создания праздничной атмосферы запас алкоголя и теперь пожинала плоды их неумеренного потребления.

— Уволили с работы, — бормотал Крамер себе под нос старательно и раздраженно, — черт бы вас всех подрал, сволочи! Ну что я, виноват, что у этого Маркаряна такие кикозы на дне рождения случились и девочек помяли, а Аньку совсем подстрелили? Что автоматной очередью распороли лобовое стекло джипа моего босса? Меня обвинили в организации заказного убийства, хотя ни хера подобного я не делал!

Он перечислил все это, и ему самому стало смешно. Будь он боссом, он такого работничка точно бы уволил. Но теперь изволь убираться из квартиры, которую снимала фирма, и возвращаться по месту прописки!..

Крамер пнул ногой ветхую дверь коммуналки так, что она едва не сорвалась с петель. Его глазам предстало некое зрелище — как говорится, еще то. На полу в так называемой прихожей копошились две щуплые фигурки… по всей видимости, семейство алкоголиков из третьей комнаты решило испробовать радости секса, а до своей кровати так и не добрело.

Впрочем, обитатели третьей комнаты пропили кровать еще на прошлой неделе. Но Вова этого не знал.

Он брезгливо перешагнул дрыгающуюся и мычащую парочку, от которой исходил густой, валящий с ног запах давно не мытого тела и какой-то жуткой сивухи. «Да, хоромы — то тесноваты!» — «Да уж конечно, не царские палаты!» — «Да уж конечно!» — не преминул бы процитировать Вова Крамер диалог из своего любимого фильма «Иван Васильевич меняет профессию», будь он в ином настроении.

Но перед глазами его было совсем не кино, а лишь этот негигиеничный секс для нищих и восторженное распитие самогона старика Егорыча на кухне.

— Вот помнитца… когда мы с Жуковым… Георгием Константинычем… брали Халхин-Гол… помнитца…

— Помнится, в молодости вы были членом суда! — громко сказал Вова Крамер, наклоняясь, чтобы не задеть за притолоку, входя в кухню. Бравые собутыльнички прервали галдеж и недоуменно воззрились на него.

— Это просто есть такой старый-престарый анекдот, — сказал Вова, присаживаясь на табурет. — Встречаются два старых пердуна, типа вот как ты, Егорыч, и один другому говорит: «Помнится, в молодости вы были членом суда?» — «Да-а-а… членом сю-у-уда, членом ту-уда… мо-олодость!!» А вообще, Егорыч, — продолжал Вова, не давая алкашам возможности выдавить из себя жиденький смех, — вообще, хватит тут жабать. Орете так, что за квартал слыхать. Расходитесь, а то мне завтра на работу рано, да и вообще день трудный был. Я теперь тут снова жить буду, сволочи.

— Да ты че, Воло-ди-мир Маркыч? — недоуменно начал было Егорыч, но его перебил вопль уже в дупель набравшегося юнца, примостившегося под теплым жирным боком Маньки:

— Да я щас тебе, уррод!! Ах ты, жадовская морда!!!

Не вставая со стула, Вова одним коротким, без замаха, плотным тычком в харю пьяного дебила отшвырнул того к противоположной стене прямо на какую-то грязную алюминиевую бадью, до краев наполненную водой. Бадья перевернулась, вода разлилась по полу, а пострадавший от действий Крамера ублюдок завыл от боли во всю силу своих легких. Вова встал с табурета и вышвырнул юнца из кухни. Баба попыталась было вцепиться Крамеру в лицо, но тут же была развернута на сто восемьдесят градусов, установленных задом, и Вова дал ей такого пинка, что она рыбкой вылетела вон и впечаталась лбом в фанерную стену, которую еще лет двадцать назад соорудил покойный брат Егорыча.

Фанера громко треснула и с грохотом рухнула, открыв ободранные стены и закопченный потолок находившейся за ней каморки.

— А кто это там в прихожей безобразничает, дед? — устало спросил Вова.

— А-а… это Васька с Таськой из третьей комнаты… кровать-то того… на первачок поменяли.

— А-а-а… — тоном, далеким от восторженного, протянул Вова.

— Да ты чего-то сегодня не в духе… — констатировал Егорыч, а потом не нашел ничего лучшего, как налить себе стакан самогонки и одним залпом одолеть его, как один залп орудий нахимовской эскадры одолел турецкую эскадру в бою под Синопом. После сего подвига Егорыч дополз до лежанки в самом углу кухни и свалился на нее, как бревно.

— Да меня сегодня с работы уволили… — вслед ему сказал Вова Крамер.

Разогнав дикую компанию, Вова Крамер выпил — на этот раз чай, и цветом, и запахом, и вкусовыми характеристиками больше смахивающий на ослиную мочу, заел принесенным с собой куском колбасы и после этого отправился спать.

Впрочем, ему не спалось.

Он сделал все возможное, чтобы успокоиться и заснуть, но, как назло, чем больше он пытался отмахнуться от буравящих мозг назойливых мыслей и смутно роящихся обрывочных отголосков пережитых вчера и сегодня жутких минут, как тревога подступала вплотную и давила, как ватное одеяло в жаркую летнюю ночь.

Вова вытянулся во весь рост, лежа на спине, и закрыл глаза. Пусто. В голове — ни одной путной мысли относительно того, что же ему делать дальше, во рту сухо. Он открыл глаза и стал следить за игрой теней на потолке. Вообще-то они были неподвижны, но Вове Крамеру почему-то казалось, что они медленно движутся, слагаясь в какую-то прихотливую комбинацию.