Прости грехи наши - Ромэн Сарду

Звон небольшого дверного колокольчика возвестил об их прибытии.

Войдя внутрь, они оказались в большой комнате. Все в ней сияло чистотой, а мебель и предметы быта были добротными. Здесь приятно пахло древесной смолой и горячей похлебкой. Скамейки, стоявшие перед начисто вытертыми столами, были покрыты шкурами животных. В одном углу комнаты был накрыт столик на двоих, а в другом — на одного. Однако людей в комнате не было.

За все время своего путешествия Жильбер еще не видел такого ухоженного помещения. Мебель была изготовлена из новой древесины, а доски пола были гладким и чистым. На полу не было ни следов грязи, ни соломы.

— Иногда не так уж плохо и заблудиться, — пробормотал он.

Через мгновение на втором этаже, возле лестницы, открылась дверь. Путники увидели невысокого дородного человека, физиономия которого излучала радость и доброжелательность. На нем был большой фартук, какой носят трактирщики.

Спустившись по винтовой лестнице, он остановился перед Жильбером и Эймаром. У мужчины были маленькие бегающие глазки и красные щеки.

— Добро пожаловать, господа. Позвольте представиться. Я — господин Роман.

На лице сына Энгеррана появилась насмешливая улыбка.

— Господин? — переспросил он. — Вот те раз! А на каком основании ты называешь себя господином?

— Потому что я, друг мой, являюсь хозяином этого заведения. По-моему, это вполне достаточное основание. Вы не найдете здесь никого, кроме меня, моей жены Франчески и моего пса по кличке Люка. Все, что вы здесь видите, делается по моей воле и моими руками! Я думаю, что если человек обладает такой всеобъемлющей властью, то он — господин. А вы не могли бы представиться?

— Эймар дю Гран-Селье, следую в Рим.

Роман посмотрел на Жильбера.

— Жильбер де Лорри, солдат гвардии Папы Римского.

— Хм… Вот и прекрасно! Я очень рад, что ко мне заехали молодые люди с такими прекрасными именами, прекрасным оружием и прекрасным внешним видом. По нынешним временам я не очень избалован такими посетителями. Сегодня вы уже третьи мои постояльцы. Сначала сюда прибыл человек, везущий умершего, а затем — группа людей, среди которых один находится при смерти. Какая же мне от этого радость? У меня уже несколько месяцев не было ни одного постояльца из-за этой дурацкой стужи, заставляющей торговцев сидеть по домам. И вот в один прекрасный день появляется монах, везущий тело упокоившегося епископа, а вслед за ним — труппа бродячих комедиантов, старенький руководитель которых вот-вот отдаст Богу душу!

Он воздел руки к небу.

— Бывают же такие дни… В общем, повозку с трупом мы поставили в глубине конюшни, а комедианты расположились на ночь в моем крытом гумне. Их слишком много, к тому же им нечем заплатить за ночлег в комнатах. Я предоставил им по очень низкой цене соломенные тюфяки и горячий бульон.

— Нам тоже нужно переночевать и поужинать, — сказал Жильбер.

— Нет ничего проще, друзья мои! — воскликнул хозяин постоялого двора. — Чувствуйте себя здесь как дома… если, конечно, вы оплатите мне все расходы, связанные с вашим пребыванием.

Переговорив с хозяином постоялого двора, Жильбер согласился на его условия и выбрал на втором этаже комнату для себя и Эймара — одну на двоих.

Когда они возвратились в обеденный зал, на столах уже стояла еда. За маленьким столиком, накрытым на одного, над суповой миской склонился монах с усталым лицом. Это был викарий Шюке, измученный долгой дорогой из Драгуана в Париж. Он усиленно хлебал суп.

Оба юноши поприветствовали монаха и сели за свой стол.

— Там, во дворе, две наши лошади, — сказал Роману Жильбер.

— Знаю. Они уже в конюшне.

— У вас будут для нас свежие лошади на завтрашнее утро?

— Нет, сударь. Зимой с лошадьми проблема. Однако ваши скакуны хорошо отдохнут и смогут завтра с новыми силами отправиться в путь.

— Мне хотелось бы взглянуть на них после ужина.

— Как вам будет угодно. Вы можете взять факел возле входной двери.

Сразу после ужина Жильбер запер Эймара в комнате на втором этаже. От выпитого вина его разморило, и Жильбер решил, что вполне может на некоторое время оставить Эймара одного. Как и было договорено с хозяином постоялого двора, юноша пошел взглянуть, как были присмотрены их лошади. Факелы, закрепленные в подставках у входной двери, были уже погашены: хозяин заведения явно больше никого сегодня не ждал…

Придя в конюшню, Жильбер увидел, что его лошадям уже задали свежего корма. Чуть поодаль стояли еще три лошади — это были лошади Шюке. Юноша огляделся по сторонам. Размеры, добротность и ухоженность постоялого двора были просто поразительными. Как один человек мог управляться со всем этим хозяйством? И почему постоялый двор был построен в таком захолустном месте? Поблизости ведь не было ни деревни, ни оживленной дороги…

Жильбер заметил стоявшую в самом углу конюшни повозку драгуанского викария. Хозяин постоялого двора рассказывал перед ужином, что заставил Шюке оставить гроб с покойником в повозке.

Жильбер не смог удержаться от того, чтобы не пойти и не посмотреть на гроб.

Подойдя к повозке, он приподнялся на цыпочки. Ему стало любопытно, хватит ли у него смелости забраться в повозку и приоткрыть крышку гроба. Юноша поставил ногу на подножку, но тут повозка непонятно почему сильно качнулась. Жильбер резко отшатнулся. Через мгновение он увидел, как кто-то маленький и тщедушный спрыгнул с крыши повозки. Юноша машинально схватил незнакомца за шиворот и прижал его к земле.

— Ты кто? И что ты тут делаешь? — крикнул Жильбер.

— Отпустите меня, отпустите… — послышался детский голос. — Я — Птицелов. Я из труппы… комедиантов…

Жильбер одним рывком поставил на ноги своего пленника. Им оказался мальчик лет тринадцати. Он был одет очень странно — это было нечто среднее между кафтаном дворянина и лохмотьями нищего.

— Так кто ты такой и что тут делаешь? — спросил Жильбер.

— Я же уже сказал: я — комедиант. Меня зовут Птицелов. Я пришел, чтобы посмотреть на мертвеца.

Жильбер отпустил мальчика.

— Еще бы немного — и я проткнул бы тебя мечом.

— Простите меня… Простите…

Юноше этот мальчик показался забавным.

— Так тебя интересуют мертвецы?

Птицелов кивнул.

— А вдруг мне когда-нибудь придется изображать мертвого епископа? Вот я и решил посмотреть, как он выглядит!

Жильбер расхохотался.

— И сколько народу в вашей труппе? — спросил он.

— Семнадцать человек. Не считая Новой Мысли. Он скоро уйдет от нас.

— Новой Мысли?

— Такое у него сценическое имя. Он у нас самый главный. Однако он уже очень старый.