Сновидения - Нора Робертс

Ощущение под собой его сильного тела. Быстрые, умелые прикосновения его рук. И долгий, прожигающий насквозь поцелуй.

Он почувствовал, как она расслабилась, как из нее ушло напряжение, тревога, не покидавшая ее даже когда они наряжали елку. С нее словно пали оковы, слетели в сторону. Теперь это была просто его Ева, его женщина, теплая и пылкая. Пьющая его любовь и отдающая свою.

Он выдернул ее рубашку из-под ремня, сгорая от нетерпения добраться руками до ее кожи – такой гладкой кожи на этой длинной, узкой спине. И, к своему изумлению, обнаружил, что она так и не сняла кобуры, а они этого даже не заметили.

– О черт! – проворчал Рорк, ища застежку.

– Фу ты! Забыла. Погоди! Сейчас.

– Нашел. – Он высвободил ее плечи. Проигнорировал ее недовольное выражение, когда скинул кобуру на пол. – Теперь вы безоружны, лейтенант.

– Оружие сейчас нужно тебе.

Он рассмеялся и перекатился, меняясь с ней местами.

– Когда ты со мной, оружие у меня всегда наготове. Мой любимый коп.

Теперь уже он покусывал ей губы, одновременно расстегивая ее рубашку.

– Да ты все еще в костюме! – возмутилась она и стала стягивать с него пиджак. – Сколько же на тебя надето!

– Спешить нам некуда.

– Это ты за себя говори.

– Ах, вот так, значит? – Он с готовностью подчинился, просунул руку в ее расстегнутые брюки и мигом довел ее до оргазма.

Когда она вскрикнула от удивления и блаженства, он приник губами к ее шее.

– Никакой особой спешки.

Он нащупал губами ее трепещущий пульс, затем переместился к груди, такой крепкой, такой гладкой, под которой отбивало ритм ее сердце.

Ее тело всегда доставляло ему неизъяснимый восторг и изумление. Такое стройное, крепкое. Тренированные мышцы под шелковистой кожей. Он знал, где прикоснуться, чтобы заставить ее затрепетать, и где поцеловать, чтобы у нее перехватило дыхание.

Сейчас он проделывал и то и другое, одновременно сдергивая с себя одежду, пока она судорожно освобождалась от своей.

Вот он, мой мужчина, подумала она, вот он, обнаженный и жадный до ее тела. Знакомый до последней клеточки – и оттого еще более желанный. Роскошные волосы, рассыпавшиеся по ее коже, могучие плечи, узкие бедра.

Она обхватила пальцами его «оружие» и готова была направить в себя, но он вместе с ней приподнялся. Ее руки тесно сомкнулись вокруг его шеи и крепче притянули к себе.

И она слилась с ним.

По ее телу проходили блаженные вибрации, она опустила голову и прижалась лицом к его плечу. Ее охватила непередаваемая гамма чувств, и казалось, что отдать – и взять – больше того, что уже отдается, уже невозможно.

Потрескивающий огонь отбрасывал тени и озарял спальню приглушенным светом. Елка мерцала радостными огоньками.

И снова их губы встретились и застыли.

Она двигалась с ним в такт. Она была вся вокруг него. Потом ладонями обхватила его лицо, отчего сердце его забилось еще чаще.

Только с ней у него происходило это слияние любви и вожделения. Только она умела предугадать любое его желание, исполнить любую прихоть, даже такую, о какой он и сам не помышлял.

Она изогнулась дугой, охваченная экстазом. Свет очага пронизывал ее волосы и придавал глянцевый блеск коже. Он в последний раз приник губами к ее шее – чтобы ощутить ее вкус, унести его с собой на вершину блаженства. И достиг пика одновременно с ней.

Все симпатичные девочки сидели на полу кружком, скрестив ноги. Трех она узнала – Линь, Лупа и Шелби. На всех остальных были маски. С изображением ее, Евиного, лица.

– Мы все равно все одинаковые, – обратилась к ней одна. – Под маской. Мы все одинаковые, пока ты все про нас не узнала.

– Мы узнаем, как вас звали. Как вы выглядели, кем были. И найдем, кто вас убил.

– Я всего лишь хотела немного поразвлечься. Мои предки такие строгие, такие старомодные! – Линь надула губы, пожала плечами. – Мне надо было показать им, что я больше не ребенок. Это не должно было случиться. Это нечестно!

– Вера – такой отстой! Высшая сила какая-то… – Шелби презрительно фыркнула. – Жизнь тоже дерьмо. А смерть – дерьмо в квадрате. Верить нельзя никому, – поведала она Еве. – Такие дела. Да вы и сами знаете.

– А кому ты верила? – спросила Ева.

– Людям надо верить! – возразила Лупа. – Беда может случиться даже с хорошим человеком. А большинство людей хорошие.

– Большинство людей – сволочи и думают только о себе, – заявила Шелби, но по щекам ее текли слезы. – Будь у меня нож, как у тебя, я бы сейчас здесь не сидела. Тебе просто повезло. А у меня и шанса-то не было, причем никогда. Всем на меня наплевать.

– Мне не наплевать! – сказала Ева. – Мне совсем не наплевать.

– Это только работа. Мы – твоя работа.

– Я потому и делаю свою работу хорошо, что мне не наплевать. И я – все, что у тебя есть, девочка.

– Да ты такая же, как мы! И даже хуже, тебе еще до нас далеко! – огрызнулась Шелби. Сколько горечи, подумала Ева. – Тебе даже имени не дали. Ты носишь придуманное имя.

– Давно уже нет. Теперь это мое настоящее имя. Я сама сделала себя такой, как сейчас.

Все сидящие кружком девочки уставились на нее. И хором произнесли:

– А у нас уже не будет шанса сделать из себя что-то стоящее.

Она вздрогнула и проснулась. На кровати бочком сидел Рорк, полностью одетый, и гладил ее по щеке.

– Проснись же!

– Уже. Я уже проснулась. – Ева села, стряхивая с себя остатки печального сна и испытывая облегчение от того, что Рорк рядом. – Кошмар приснился. – И все равно ей было приятно, что он ее утешает и что кот тычется ей головой в бедро и пробирается на колени. – Игры подсознания. Немного бреда для промывки мозгов с утра пораньше. Я в порядке.

Рорк взял ее за подбородок и вгляделся в лицо, легонько поглаживая милую ямочку. Убедившись, что с ней действительно все в порядке, кивнул.

– Тогда – кофе.

– Это как глоток воздуха.

Он встал, чтобы принести кофе, а заодно дать ей минутку окончательно прийти в себя.

Ева села и, поглаживая кота, стала проигрывать в уме свой сон.

– Все жертвы сидели кружком, – стала она рассказывать, когда Рорк опять вошел. – Те, кого мы еще не опознали, были в масках с моим лицом.

– Неприятно.

– Странно, но… пожалуй, объяснимо. Пропавшие и безымянные. Я и сама была такая. – Она взяла из его рук кофе и отпила. Кофе был черный и крепкий. – Говорила в основном Шелби Стубэкер, очень зло говорила. Кому она доверилась? Кому она верила настолько, что позволила усыпить свою бдительность? Потому что я убеждена, что и бдительность, и инстинкт самосохранения у нее были очень развиты.