Игры оборотней - Эдогава Рампо

Итак, Кокити Ооя, сын старосты деревни S., арестован по обвинению в зверском убийстве своей невесты Цуруко Ямакиты.

Сам Кокити полностью отрицал выдвинутое обвинение.

Между тем в полиции имелось вещественное доказательство — одежда Оои с пятнами крови; к тому же он не мог доказать, что в ночь происшествия не был на месте преступления; в довершение всего у него имелась причина для убийства — желание избавиться от постылой невесты.

Кокити ненавидел Цуруко, хотел соединиться со своей тайной пассией Юкико, и, действительно, преградой на их пути была его нареченная, брак с которой невозможно стало более откладывать. Обстоятельства осложнялись тем, что семья Кокити в результате разных житейских перипетий была в долгу перед семьей Цуруко, так что отказаться от брака не представлялось возможным. Если бы Кокити отказался от Цуруко, то его отец, староста Ооя, вынужден был бы оставить почетную должность и вообще покинуть деревню, а между тем семейство Ямакита стремилось приблизить бракосочетание.

Неудивительно, что родители Кокити, умоляя его жениться на Цуруко, разве что на коленях перед сыном не стояли. И так ли уж невероятно, что безумно влюбленный молодой человек, оказавшись в подобной ситуации, настолько яростно возненавидел свою нареченную, что решился на убийство?

Таков был ход рассуждений прокурора и полицейских.

Есть мотивы, есть вещественные улики, и нет алиби. Всем казалось, что Кокити уже не оправдаться.

И только супруги Ооя, родители подозреваемого, да еще один человек — автор детективных романов и друг бедолаги Сёити Тономура — не сомневались в невиновности Кокити.

Все это время одна мысль не оставляла Тономуру в покое. Мысль совершенно невероятная. Толчком к ней послужила найденная вблизи места преступления за пять дней до убийства соломенная кукла ростом с человека. Тономура тогда рассказывал об этой находке прокурору Куниэде, но тот только высмеял писателя. Если бы не дружба с Кокити, Тономура и думать бы забыл об этом чучеле, но сейчас Кокити нуждался в его помощи. Вот он и решился на самостоятельное расследование. Причем отправной точкой в нем должно было стать именно соломенное чучело.

Как, однако, начать расследование? С чего? Неопытный Тономура ощутил некоторую растерянность, но решил, что для начала надо, пожалуй, съездить в город N. и самому встретиться с Юкико Кинугавой.

Прежде всего следовало найти объяснение странному противоречию: Кокити утверждал, причем настойчиво, что в ночь убийства был у Юкико, сама же она в беседе с полицейскими определенно этот факт отрицала.

Итак, на другой же день после ареста Кокити, утром, Тономура сел в автобус и направился в город N.

До тех пор он с Юкико не встречался и практически ничего о ней не знал — Кокити о ней никогда не рассказывал даже родителям, прочим же и подавно. Во время допроса впервые он назвал ее имя и местожительство.

Прибыв в N., Тономура сразу же пошел к Юкико. Ее дом находился рядом со станцией, в окружении каких-то мастерских, — закопченный двухэтажный барак, где она снимала комнату.

У порога его встретила хозяйка — старуха лет шестидесяти.

— Я хотел бы увидеть Юкико Кинугаву, — сказал Тономура.

Старуха, приставив ладонь к уху, стала допытываться:

— А вы сами-то кто будете? — И почти вплотную придвинула к гостю лицо.

Тономура отметил, что со слухом и со зрением у старухи совсем плохо.

— На втором этаже у вас снимает комнату Юкико Кинугава. Я хочу увидеться с ней. Зовут меня Тономура, — прямо в ухо прокричал Сёити.

Видимо, его услышали и наверху, потому что вдруг из окна выглянуло молодое лицо.

— Поднимитесь сюда, пожалуйста.

Без сомнения, это была сама Кинугава.

По ветхой лестнице Тономура поднялся на второй этаж, где располагались две комнатки. В одной из них — побольше, аккуратно прибранной — и жила Юкико.

— Простите за внезапное вторжение. Я друг Кокити Оои, моя фамилия Тономура.

Юкико вежливо поклонилась, назвала свое имя и опустила глаза. Ее облик совершенно не совпадал с тем, который нарисовал в своем воображении Сёити. Ему почему-то казалось, что возлюбленная Кокити непременно должна быть хороша собой. Но перед ним с отсутствующим видом сидела отнюдь не красавица, скорее вульгарная женщина. Стрижка на европейский лад неаккуратна, и челка почти закрывает глаза, лицо чересчур набелено, а губы ярко накрашены, вдобавок щеку «украшал» большой пластырь, — видимо, у Юкико болели зубы. Тономура даже усомнился в том, что Кокити мог полюбить такую женщину.

Тем не менее, изложив факты, связанные с задержанием Оои, он спросил, не навещал ли Кокити ее в тот вечер. В ответ, — до чего ж жестокосердна эта женщина! — не высказав ни малейшего сострадания по поводу злоключений Оои, она сказала лишь, что в тот день он к ней не заходил.

Странное чувство овладело Тономурой во время этого разговора. Временами ему казалось, что эта женщина не человек, — так бесчувственна она была, такое зловещее впечатление производила.

— Что ж вы думаете об этом происшествии? Неужели вы действительно полагаете, что Ооя способен убить человека? — раздраженно и с укоризной спросил Тономура, на что последовал опять-таки невозмутимый ответ:

— Не уверена, что он способен на это, но…

Было совершенно непонятно, то ли она робеет и старается скрыть смущение, то ли она просто бессердечное существо, то ли ее поведение обусловлено тем, что она сама подстрекала Оою на убийство Цуруко, а теперь испугалась. Сомневаться не приходится лишь в одном: сейчас она действительно напугана. Всякий раз, когда совсем рядом, прямо под окном, проносились поезда и раздавался гудок паровоза, она испуганно вздрагивала.

Эту комнатку на втором этаже Юкико занимала одна. Вся обстановка в ней говорила о том, что ее хозяйка совсем простая девушка.

— Где вы работаете? — спросил Тономура.

— Я… раньше работала секретаршей, а теперь… теперь нигде, — запинаясь ответила женщина.

Тономура пытался разговорить ее, заставить сказать хоть что-то по существу, но она упорно отмалчивалась. На вопросы отвечала односложно, не подымала глаз. Так и не добившись толку, Тономура собрался уходить. Попрощался и направился к лестнице. Юкико даже не привстала с места, только едва заметно поклонилась.

У порога его поджидала старая хозяйка. Тономура на всякий случай решил порасспросить и ее. Наклонившись к самому уху, он громко спросил: