Последний свидетель - Саймон Толкиен

Миссис Мартин умолкла, открыла сумочку, достала из нее белый кружевной платочек и отерла глаза, хотя слез в них не было. Присяжные были потрясены.

— Мистер Спарлинг, — сурово произнес судья, — лично я в некотором недоумении. Уверен, что и мистер Ламберт тоже. Вроде бы нашу подсудимую никто не обвиняет в убийстве шотландского терьера, или я заблуждаюсь?

— Нет, ваша честь.

— И нет ни одного факта или свидетельства, позволяющего предположить, что она нарочно создала угрозу для жизни собаки, открыв входную дверь. К нашему делу это не относится, не так ли, мистер Спарлинг?

— Нет, ваша честь. Никак не относится.

— Прекрасно. Я понимаю, даже отчасти разделяю ваше желание позволить миссис Мартин излагать события по-своему, однако прошу проследить за тем, чтобы делалось это соответствующим образом.

— Да, ваша честь. Скажите, миссис Мартин, а откуда подошла подсудимая?

— Она была в столовой, завтракала там. По другую сторону холла от меня.

— Спасибо. Что же произошло потом?

— Сэр Питер принес собаку в дом. Она была мертва, бедняжка. Ну и он положил ее на скамью в прихожей.

— Что за скамья, миссис Мартин?

— Такая старая черная скамья с крышкой, которая открывается. А спереди резьба. Сколько помню, всегда была в доме.

— Понимаю. Прошу вас, продолжайте.

— Ну и тут в прихожую спустился Том. Он был просто в жутком состоянии. Ведь собачка пробыла в доме чуть больше недели и вот теперь лежала перед ним мертвая, и это было ужасно. Помню еще, он погладил ее, а потом вдруг увидел на пальцах кровь. Уж лучше б сэр Питер не приносил ее в дом, но, с другой стороны, не мне судить, как он должен был поступить.

Снова небольшая пауза.

— Ну а потом, когда Том узнал, как все это случилось, что Грета выпустила собаку, он пришел просто в ярость.

— А кто ему сказал? — спросил Спарлинг.

— Я, наверное. Он спросил, ну, я и сказала.

— Ясно. Так вы говорите, Томас пришел в ярость, миссис Мартин?

— Он бросился на Грету. Уж не знаю, ударил он ее или нет, все произошло так быстро. Но я видела, что она его оттолкнула.

— Оттолкнула? Как именно?

— Ударила в грудь. Обеими руками. И он отлетел к скамье, упал на нее и сшиб собачку на пол. Просто кошмар какой-то! Крики, слезы и все такое.

— Кто же кричал?

— Ну, сперва Том, а потом уж все остальные. Миледи стояла наверху, на площадке. Я стояла в дверях гостиной и видела ее оттуда. И когда Грета оттолкнула Тома на скамью, она, то есть миледи, страшно рассердилась. Никогда прежде не видела ее в такой ярости, а ведь я пришла к ним в дом, когда она была еще совсем маленькой девочкой.

— И что же она сделала?

— Так и рванулась вниз по ступенькам, точно в доме пожар, крича, чтоб не смели трогать ее мальчика, а потом высказала Грете все, что о ней думает. И если хотите знать мое мнение, каждое ее слово было правдой.

— Мистер Спарлинг не спрашивал у вас никакого мнения, миссис Мартин, — снова вмешался судья. — Нас не интересует ваше мнение о поведении людей. Вы лишь должны излагать события.

Миссис Мартин отвернулась от судьи прежде, чем он успел закончить последнюю фразу, и поджала тонкие бледные губы. В глазах ее читался вызов, твердое намерение стоять на своем.

— Пожалуйста, расскажите нам, что именно говорила леди Энн обвиняемой, — попросил Спарлинг, подпустив в голос умиротворения.

— Сказала, что она не из их круга, что ей не место в этом доме.

— Она ругалась?

— Кто?

— Леди Энн. Она использовала непристойные выражения в адрес подсудимой?

— Миледи никогда не произносила похабных или неприличных слов. Никогда. В отличие от Греты.

— К этому мы перейдем чуть позже, миссис Мартин. А пока что попросил бы вас излагать дальнейшие события по порядку. Вы только что поведали нам, что сказала леди Энн обвиняемой. Что произошло дальше?

— Дальше вмешался сэр Питер. Встал между двумя женщинами и сказал миледи, чтобы она не смела говорить с Гретой подобным образом. Что это несправедливо и все такое прочее. Я просто ушам своим не поверила. Он нападал на свою жену вместо того, чтоб заступиться за нее.

— Миссис Мартин, — прогудел судья, — это последнее предупреждение.

И снова экономка обиженно поджала губы и смотрела вызывающе. Только на этот раз просить ее продолжать не пришлось.

— Ну а то, что миледи ответила ему подобающим образом, так это не только мое мнение. И что же тогда сделал сэр Питер? Развернулся да и вышел из дома. И не было его около часа. Не знаю, куда он ушел.

— А остальные? Что они делали? — спросил Спарлинг.

— Миледи сказала Грете еще пару теплых слов. И каждое — истинная правда.

— Что именно она сказала? — поспешно вставил Спарлинг, опасаясь новых замечаний со стороны судьи.

— Ну, всего, конечно, я не помню. Но помню, как миледи говорила, что Грета настраивает мужа против нее, внушает Томасу скверные мысли. Обозвала ее ядовитой гадюкой. Да, так и сказала. Ядовитая змея.

— Ясно. И что же ответила на это подсудимая?

— В том-то и штука. Ничего она не ответила. Молчала до тех пор, пока миледи не ушла вместе с Томасом, и она подумала, что осталась одна.

— Почему она так подумала?

— Да потому что, когда началась вся эта заваруха, крики и прочее, я отошла в гостиную. Служанке, знаете ли, не к лицу стоять и слушать, как ссорятся господа.

— И, однако же, вам удалось расслышать, что сказала подсудимая, когда все остальные ушли?

— Да. Она осталась в холле и ска… Тут миссис Мартин запнулась на полуслове и опасливо покосилась на судью.

— Вы хотите, чтоб я в точности повторила ее слова? — спросила она. — Ведь эта дамочка, как я уже говорила, в выражениях никогда не стеснялась.

— Да, миссис Мартин, — кивнул судья. — Будьте любезны, повторите дословно.

— Ну, она обозвала миледи «гребаной сучкой», а потом сказала: «Что, получила, мать твою, миссис Воображала? Погоди, то ли еще будет». Вот ее слова. И произнесла она это с таким странным грубым акцентом, никогда прежде не слышала, чтоб она так говорила. Словно сквозь зубы прошипела. Показала свой норов. Истинный свой характер.

— Миссис Мартин, сколько же можно повторять! Нас интересует только то, что вы видели и слышали, а вовсе не то, что вы думаете об увиденном и услышанном, — сказал судья. — Ваш отказ повиноваться принятым в суде правилам может самым отрицательным образом сказаться на ходе всего процесса. А теперь я объявляю перерыв на ленч, надеюсь, у вас будет время подумать над моими словами. И когда заседание возобновится, мне бы хотелось, чтоб вы учли эти мои замечания и вели бы себя по-другому. Благодарю вас. Начало следующего заседания ровно в два.