Мертвые, вставайте! - Фред Варгас

Александра ничего не делала. То есть не делала ничего полезного, из чего мог бы выйти толк. Она сидела за столиком, опустив голову на сжатые кулаки. Она думала о слезах, о никому не видимых слезах, о никому не ведомых слезах, о слезах, потерянных для всех, которые все же льются. Александра сжимала голову руками и сжимала зубы. Конечно, это не помогало. Она выпрямилась. «Греки свободные, греки гордые», – говорила ее бабушка. Чего только не говорила старая Андромаха.

Гийом попросил ее жить с ним тысячу лет. А на деле, если хорошенько посчитать, вышло пять. «Греки верят словам», – говорила бабушка. Может быть, думала Александра, но тогда греки придурки. Потому что потом пришлось уйти, пытаясь не клонить голову и спину, расстаться с пейзажами, звуками, именами и одним лицом. И шагать с Кириллом по разбитым дорогам, стараясь не разбить физиономию в дерьмовых колдобинах потерянных иллюзий. Александра потянулась. С нее хватит. Как чики-паки. Как же начиналась эта считалка? «Хватит-катит, чики-паки…» Все шло гладко до «эни-бэни, сентябряки…», а дальше она не могла вспомнить. Александра взглянула на будильник. Пора идти за Кириллом. Жюльет предложила ей приплачивать за пансион, чтобы мальчик каждый день после школы обедал в «Бочке». Повезло, что ей встретились такие люди, как Жюльет и евангелисты. Теперь у нее был домик рядом с ними, и это ее утешало. Может, потому, что все они, похоже, оказались в дерьме. Дерьмо. Пьер обещал подыскать ей работу. Верить Пьеру, верить словам. Александра быстро натянула сапоги, схватила куртку. Что же там шло после «эни-бэни, сентябряки»? От непрерывных слез в голове каша. Она пригладила руками волосы и побежала к школе.

В «Бочке» в этот час посетителей было мало, и Матиас усадил ее за столик у окна. Александре не хотелось есть, и она попросила Матиаса накормить только сынишку. Пока Кирилл ел, она с широкой улыбкой присоединилась к Матиасу у стойки бара. Матиас считал, что эта девушка вела себя мужественно, и он предпочел бы, чтобы она поела. Чтоб подкормить мужество.

– Знаешь продолжение «эни-бэни, сентябряки»? «Турба-юрба» и что-то еще? – спросила она у него.

– Нет, – сказал Матиас. – Я знал другую, когда был маленький. Хочешь послушать?

– Нет, это меня собьет.

– Я ее знала, – откликнулась Жюльет, – но теперь не помню даже начала.

– В конце концов вспомнится, – решила Александра.

Жюльет поставила для нее блюдце с маслинами, и Александра стала их грызть, снова вспомнив свою старую бабушку, которая относилась к маслинам почти с религиозным почитанием. Она и правда обожала старую Андромаху с ее чертовыми максимами, которые та выпаливала поминутно. Александра протерла глаза. Ее куда-то вело, она грезила наяву. Ей следовало выпрямиться, заговорить. «Греки гордые».

– Скажи мне, Матиас, – спросила она, – утром, одевая Кирилла, я видела, как комиссар уходит с Легенеком. Есть новости? Ты в курсе?

Матиас посмотрел на Александру. Она по-прежнему улыбалась, но только что ее качнуло. Лучшее, что можно сделать, поговорить с ней.

– Вандузлер ничего не сказал, когда уходил, – признался он. – Зато нам с Марком попался занятный тип. Кристоф Домпьер из Женевы, совсем чудной. У него какая-то путаная история пятнадцатилетней давности, которую он надеется распутать самостоятельно, связав с убийством Софии. Древняя история, которая ударила ему в голову. Главное, ни слова Легенеку, мы обещали. Не знаю, что он вбил себе в голову, но мне не хочется его выдавать.

– Домпьер? Никогда о таком не слышала, – сказала Александра. – Чего ему нужно?

– Повидать Реливо, расспросить его и узнать, не заходил ли к нему недавно нежданный гость. В общем, он и сам не знал. Короче, он ждет Реливо, у него это навязчивая идея.

– Ждет? Но ведь Пьер уехал на несколько Дней… Ты ему не сказал? Ты не в курсе? Мы же не можем оставить этого типа болтаться весь день на улице, даже если он путаник.

– Марк ему сказал. Не беспокойся, мы знаем, как с ним связаться. Он снял номер в гостинице на улице Предвидения. Симпатичное название, правда? Метро «Дунай»… Я видел, настоящий Дунай. Тебе это ни о чем не говорит, слишком далеко отсюда. Этот парень, кажется, жил там в детстве. Он в самом деле занятный парень, очень настырный. Даже ездил к твоему деду в Дурдан. Нужно будет только его предупредить, когда вернется Ре-ливо.

Матиас вышел из-за стойки, отнес Кириллу йогурт с куском пирога и слегка потрепал его по волосам.

– Мальчуган хорошо ест, – улыбнулась Жю-льет. – Уже неплохо.

– А тебе, Жюльет, это о чем-нибудь говорит? Нежданный гость? София тебе ничего не рассказывала?

Жюльет задумалась, покачала головой.

– Совершенно ни о чем, – призналась она. – Кроме этой злосчастной открытки со звездой, ничего и не произошло. Во всяком случае, ничего, что ее могло встревожить. У Софии это всегда бросалось в глаза, к тому же, думаю, она мне сказала бы.

– Не обязательно, – заметил Матиас.

– Ты прав, не обязательно.

– Начинает собираться народ, пойду соберу заказы.

Жюльет и Александра остались еще ненадолго у стойки.

– Я вот думаю, – сказала Жюльет, – не идет ли случайно после «сентябряки» «сива-ива, дуба-клен»?

Александра нахмурилась.

– А дальше что? – задумалась она.

Матиас принес заказы, и Жюльет ушла на кухню. Стало слишком шумно. Спокойно разговаривать у стойки было уже нельзя.

Зашел Вандузлер. Он искал Марка, которого не оказалось на его посту. Матиас сказал, что он, наверное, проголодался, и это нормально в час дня. Вандузлер поворчал и ушел, прежде чем Александра успела у него что-либо спросить. Он столкнулся с племянником перед оградой лачуги.

– Дезертируешь? – спросил Вандузлер.

– Не разговаривай как Люсьен, прошу тебя, – сказал Марк. – Я вышел купить сандвич, меня уже шатает. Дерьмо, я все утро работал на тебя.

– На нее, святой Марк.

– На кого – на нее?

– Отлично знаешь, на кого. На Александру. Ее дела по-прежнему плохи. Легенека, конечно, заинтересовали буйства отца Элизабет, но он не может забыть о двух волосах в машине. В ее интересах вести себя тихо. При малейшем промахе клетка захлопнется.

– До такой степени? Вандузлер кивнул.

– Твой бретонец придурок.

– Мой бедный Марк, – сказал Вандузлер, – если бы все, кто переходит нам дорогу, были придурками, нам бы слишком хорошо жилось. А мне ты сэндвича не прихватил?

– Ты же мне не говорил, что вернешься. Дерьмо, мог бы и позвонить.

– У нас нет телефона.

– Ах да, правда.

– И хватит поминать дерьмо, меня это нервирует. Я долго был полицейским, это даром не проходит.