Добрый ангел смерти - Андрей Курков

Открыл глаза и действительно увидел уже далеко внизу эту хатку, стоявшую на окраине села в Хмельницкой области, в такой глуши, что даже колхозы там возникли только после войны. Нет, понимал полковник, что не может он сейчас пролетать над бабушкиной хатой, во-первых, потому что еще невысоко поднялся, во-вторых, из-за неопределенности самого полета и непонимания его причин.

«Мираж», — подумал про хатку Витольд Юхимович, но тут же еще раз глянул вниз, на удаляющуюся от него твердь.

Воздух на этой высоте показался ему сладким, и несмотря на висевшее вверху солнце, жары он уже не ощущал. Ощущал только смешение мыслей, которые вели себя как солдаты-новобранцы, еще не построившиеся в шеренгу и еще не знающие, как надо строиться. «Цыц!» — прикрикнул на них опять же мысленно полковник, и они успокоились. Затихли. И такая благодать возникла на душе у него, что он осмотрелся по сторонам и сосредоточился на ощущениях полета. Полет продолжался.

Сделав несколько движений руками и ногами, полковник Тараненко осознал его реальность, а кроме прочего понял, что его тело с прижатыми к бокам руками и ногами вместе обладает лучшими аэродинамическими качествами, чем оно же с ногами на ширине плеч и руками, разведенными в стороны. Прозрачность воздуха была поразительна — он увидел какой-то маленький камешек, размером с теннисный шарик, летевший ему навстречу. Они сближались, и когда до шарика оставалось метра два-три, полковник Тараненко увидел, что пролетит он в каких-нибудь сантиметрах тридцати от его тела. И тогда выставил Витольд Юхимович открытую ладонь на пути у шарика и поймал его. И от этого неожиданного соприкосновения двух летящих навстречу друг другу тел закружился медленным воздушным волчком полковник Тараненко, сжимавший в ладони пойманный космический предмет, похожий на теннисный шарик. Витольда Юхимовича еще несколько раз развернуло, отнесло куда-то в сторону, словно он танцевал вальс с невидимым партнером. И наконец движение остановилось, и завис полковник в пространстве. И тогда он поднес ладонь с предметом к глазам и рассмотрел, что же это он словил, и даже головой мотнул от удивления — в его ладони лежало яйцо-крашенка, расписанное знакомым карпатским орнаментом. Только краски уже пожухли и едва прочитывались. Видно, на солнце выгорели. Не зная почему, но Юхим Витольдович стал кроить яйцо в руке и еще внимательнее рассматривать орнамент — возникло желание найти дату, захотелось узнать: сколько уже лет летает это яйцо по космосу. Но даты нигде не было. Один лишь кольцевой орнамент, в котором все линии: и ровные, и зигзагообразные, и ломаные, сходились, словно вечная ниточка без концов.

* * *

«Даже если с последней Пасхи, — подумал полковник, — то все равно давно уже…»

И вдруг что-то крупное, летящее навстречу, привлекло его внимание. Он повернул голову и увидел человеческую фигуру, облаченную не во что-нибудь, а в самый настоящий комбинезон космонавта, со скафандром на голове. Фигура летела ему навстречу медленно, намного медленнее пойманного яйца. Было что-то основательное в полете космонавта. А когда приблизился космонавт к полковнику, рассмотрел его Витольд Юхимович — старик с жидкими седыми волосами, плохо выбритый, на шее выглядывает из-под комбинезона рубашка-вышиванка. Пока полковник разглядывал автономно плывущего в пространстве старика-космонавта, тот неожиданно выхватил из руки полковника пасхальное яйцо и ударил полковника ногой. Удар, конечно, был слабый, никакой боли. Но обидно стало полковнику.

Пальцы его сжались в кулаки. Он уже мысленно дотягивался правой рукой до скафандра, но тут опять какое-то научное объяснение возникло в его голове — а вдруг, подумал полковник, он не ударил меня, а просто оттолкнулся, чтобы продолжить свое движение? Ведь нет здесь тяготения! И как бы в доказательство этому увидел он на лице медленно отплывающего прочь старика-космонавта улыбку благодарности. И поднял над оскафандренной головой старик пасхальное яйцо, поднял и помахал им. «Наверно, его яйцо!» — подумал полковник. Но все равно боролись в его сознании обида на этого космонавта и желание простить и объяснить его поступок.