Перемена мест - Лев Гурский

На экране возникла огромная толпа с плакатами и портретами. В первых рядах, стояли, разумеется, все те же старушки-льготники, однако было заметно, что юношей с мегафонами и мужчин среднего возраста в толпе стало значительно больше. Издали на транспарантах портретное сходство господина Иринархова с Фиделем Кастро казалось еще более удивительным.

Судя по всему, птичке это сходство тоже бросилось в глаза.

– О-о-о, Команданте! – фыркнула она, ткнув пальчиком в направлении экрана. – Вива Куба! Янки, гоу хоум! Мы с тобой, Фидель! Патриа о муэрте!

Я расхохотался. При виде портрета бородатого Иринархова и у меня в памяти невольно всплыл этот словесный мусор – даже не школьных, а чуть ли не детсадовских времен. Те же самые фразы, слово в слово. Похоже, у нас с Жанной Сергеевной было одинаково счастливое советское детство. Счастливое просто до тошноты.

– Обратите внимание, Жанна Сергеевна, – произнес я, не отрывая глаз от экрана. – Нашего дорогого зэка диктор называет не по фамилии, а только по имени-отчеству. Вот оно, торжество плюрализма! Человек сидит в государственной тюряге, а вся страна плечом к плечу бурно протестует. И государственное ТВ этим всенародным протестам вполне сочувствует. Жертва прокурорского произвола, узник совести, видите ли! Как будто наш герой томится в тюрьме Сантьяго или там Порт-о-Пренса…

– Порт-о-Пренс – это где, Яшенька? – поинтересовалась птичка.

– Гаити, – подумав, ответил я. – Или Таити. Короче, какой-то банановый островок.

– Я бы съела сейчас бананчик, – вскользь заметила Жанна Сергеевна. – Балда я, что не купила по дороге. Правда, они сейчас дорогие, собаки. Почти как капуста…

– И все это козни торговцев кавказской национальности! – нравоучительно объяснил я, подняв вверх указательный палец и подражая, таким образом, нашему дорогому мэру. – Лица с сомнительным гражданством буквально наводнили Москву… это самое… наводнили, так сказать, дорогой банановой продукцией, не отвечающей к тому же элементарным санитарно-гигиеническим нормам.

– Ну и что! – капризно сказала птичка. – Бананов хочу!

На экране тем временем показали импровизированную трибуну, с которой организаторы митинга клялись толпе, что не пройдет и двое суток, как темницы для господина Иринархова рухнут и свобода встретит дорогого Виталия Авдеевича радостно у входа. Я порадовался за Пушкина, бессмертным строкам которого нашлось место и на этом празднике жизни.

– Не волнуйтесь, Жанна Сергеевна, – проговорил я. – Не пройдет и двое суток, как новоиспеченный депутат Государственной думы Виталий Авдеевич буквально завалит Москву дешевыми бананами. У всех в ушах будет по банану или даже по два.

– По два – только у депутатов, – уточнила серьезно птичка. – Им положено, у них профессия такая…

В ту же минуту на телеэкране возник, как по заказу, депутат Госдумы Луговой. Всего пару лет назад, еще до своего помешательства, он был отличным публицистом и блистал в перестроечных журналах. Когда я еще работал в МУРе, то лично спер из кабинета майора Окуня экземпляр «Нового мира» с одной из статей Анатолия Лугового. Не для себя, конечно, украл, а для ребят из отдела: тогдашнее милицейское начальство все равно журнал не читало, а просто любило держать голубенькие книжки от рядового состава подальше. Чтобы, значит, рядовой состав ненароком не усомнился в наших идеях. Совершенно было непонятно, зачем же тогда вредный журнальчик в МУРе вообще выписывали? Меня долгое время всерьез занимал этот вопрос. Ну, не для того же, чтобы в холодную погоду топить им камин в генеральских апартаментах?…

– Дорогие друзья! Братья и сестры! – заорал с экрана теперешний Луговой. – Мы, представители законодательной власти, выражаем глубокое возмущение антиконституционными действиями Генеральной прокуратуры, точнее, волевым решением господина Саблина, не позволяющего…

Камера показала старушек с плакатами, потом парней в задних рядах. Старушки внимали оратору, затаив дыхание и уставившись на него во все старушечьи глаза. Парни, как я заметил, улыбались, лениво переговаривались, но, когда надо, устраивали оратору овацию. Я подумал, что каждая такая массовка наверняка влетает компании «ИВА» в крутую копеечку.

– …И если не уважаемый мною Генеральный прокурор не выступит сегодня на вечернем заседании Госдумы с подробными разъяснениями… – продолжал надсаживаться на экране Луговой.

Я почти явственно увидел в его ушах развесистые зеленые бананы.

– Переключите на тринадцатый канал, – попросил я птичку, содрогнувшись. – Пожалуйста, Жанна Сергеевна!

Птичка усмехнулась и переключила кнопки на пульте. Возник веселый ведущий «Чертовой дюжины».

– …А вот еще одно происшествие, – жизнерадостно сообщил он нам. – Найден мертвым в своей машине генеральный директор книготорговой фирмы «Клязьма» господин Федор Петрищев…

Разрази меня гром! Я опешил, потом невежливо выхватил из рук птички пульт и прибавил звук. Нет, мне не послышалось: во весь экран уже показывали безжизненное лицо моего заклятого друга из «Клязьмы»; на лбу у Феденьки-гранатометчика зияла красная вмятина. Веселый комментатор где-то за кадром рассказывал о петрищевской фирме. Все это я и раньше знал, просто при жизни Петрищева о репутации «Клязьмы» вслух предпочитали не распространяться. По версии «Чертовой дюжины» выходило, что Петрищева кончили лианозовские книголюбы, с которыми «Клязьма» вместо баксов пыталась расплатиться тремя кумулятивными снарядами. Версия была красивая, даже убедительная, но я-то знал, что все это чепуха. Пуля в голову – это, извините, не лианозовский стиль: те бы, скорее, разворотили петрищевскую машину из базуки. Но тогда кто же рискнул? И как аккуратно…

На экране возник общий план, и я присвистнул. Оказывается, машина с мертвым Федором была найдена в моем районе! Почти на подъезде к моему дому, буквально в сотне метров от зеленых насаждений, откуда я только позавчера выслеживал пятнистых охотников на меня. Неужто постарались эти ангелы-хранители в камуфляже? Но почему!? Приняли Петрищева за меня? Или хозяин «Клязьмы» просто намозолил им глаза и они решили кокнуть надоедливого типчика с гранатометом?… Ничего не понимаю.

Птичка осторожно кашлянула, я искоса взглянул на нее, потом снова на экран.

– Это был тот самый, который позавчера гнался за тобой на «тойоте»? – деликатным шепотом поинтересовалась Жанна Сергеевна.

Я кивнул, подумав про себя, что становлюсь чрезмерно болтлив: прямо как покойный Кремер. Телекамера снова приблизилась прямо к петрищевскому лицу, точнее, к самой-самой красной вмятине на лбу. Я невольно отвел глаза.

– Тогда это хорошие новости, – задумчиво сообщила в пространство птичка. – Больше он не будет тебя обижать…

– В принципе, да, – пробормотал я. – Хотя такая новость для меня несколько неожиданна…

– Новости и обязаны быть неожиданностью, – продолжила свою мысль Жанна Сергеевна. – Хорошие – приятной, плохие – наоборот. Лично я выбираю приятную. Разве не так?