Ломовой кайф - Леонид Влодавец

— Ну славяне, ну славяне! — возмущенно пробормотал Топорик.

— А обратно? Как вы обратно через границу собирались?

— Предраг говориль: «Тако же».

— Входной пароль помнишь? — неожиданно для всех спросил Ляпунов, хотя ни о каком пароле речи вроде бы не шло.

— Пароле? — Немец с легким страхом и уважением поглядел на капитана. — Предраг говориль пароле. Два, сем, восем, один. Инс руссиш. Это надо говорит на гренце, когда запрос.

— Между прочим, нам до границы пятнадцать кэмэ осталось, — сообщил Топорик,

— а нас еще никто не запрашивает. Где-то кто-то говорит, кого-то на цель наводят, но не на нас… И сбивать вроде никто не хочет.

— Сплюнь! Высота какая?

— По альтиметру две пятьсот, а по радиовысотомеру — двести. Горы, знаете ли.

— Вот и смотри за ними, за горами этими, пока ни во что не впаялся.

— Стараюсь… «Гей, славяне, гей, славяне, москали и киевляне…» — зло промурлыкал Топорик.

— Завязывай, Кобельзон! — проворчала Милка. — И не обзывай славян геями!

— Не знаю, как насчет геев, — мрачно отозвался Топорик, — но пидорасов среди них полным-полно оказалось…

В этот момент метрах в пятидесяти перед носом вертолета наискось снизу вверх прошелестела-просверкала трасса крупнокалиберных пуль, а спустя еще несколько мгновений сквозь мерное тарахтение вертолетного движка откуда-то справа долетело усиленное горным эхом басовитое пулеметное «ду-ду-ду-ду»…

— «ДШК», будь он неладен! — прошипел Топорик. — Афганский знакомец!

— Великовато упреждение взяли… — проскрипел зубами Ляпунов. — Но могут и поправиться…

Вторая трасса пронеслась левее вертолета. Тарана слегка прошиб холодный пот.

— Газку прибавь! — прорычал Ляпунов.

— Серый, не нуди! — огрызнулся Топорик. — Если я прибавлю, мы на вираже с утесом поцелуемся. Аллаху лучше помолись, здесь оно быстрее доходит!

Третьей очереди не последовало, потому что «двушка» ушла за утес и пулеметчики потеряли ее из виду.

— Нет бога, кроме Аллаха, и Магомад — пророк его! — провозгласил Ляпунов.

— Не шути, а? — нахмурился тезка пророка. — Мы еще грузинскую границу не перелетели. Он обидеться может.

— Мовчу, мовчу, мовчу… — успокаивающе пробормотал капитан, пародируя деда Ничипора из «Свадьбы в Малиновке».

— Граница вон за тем перевалом, — прикинул на глаз Топорик. — А горючки на полчаса, то есть при таком раскладе на сто километров. «Расцветай под солнцем, Грузия моя!» Вот уж не думал, что буду нарушать госграницу средь бела дня…

— Там, кстати, над перевалом облако стоит, — заметил Ляпунов, — а что за ним — ни хрена не видно. По карте там, между прочим, приличная горка, и ущелье, как бык поссал…

— Слушай, — неожиданно попросил Магомад, — покажи карту, а?

— Есть желание сойти, уважаемый? — спросил Топорик.

— Покажи, говорю! Не пожалеешь.

— Пожалуйста…

Магомад полез во внутренний карман своего шикарного пальто, вынул оттуда футляр с очками и, водрузив выпуклые, «дальнозоркие» стекла на свой орлиный нос, стал разглядывать карту.

— Валлаги! — воскликнул он через два десятка секунд. — Так и думал. Тут до моего родного села тридцать километров. Направо свернешь — и лети вдоль хребта. Это уже Дагестан будет. Я подскажу, куда садиться.

— Вообще-то шикарное место, — с некоторым сомнением произнес Ляпунов, — но нам, к сожалению, велели вас не домой отвезти, а передать с рук на руки хорошим людям… Если мы что-то не так сделаем, они огорчиться могут.

— Я знаю, — сказал Магомад. — И людей этих знаю, и сам хочу к ним попасть побыстрее. Но бензина-керосина напрямую лететь не хватит, а до моего села — хватит. У тебя связь вообще-то есть?

— Ну, допустим, найдется, — нехотя ответил Ляпунов.

— Вот и хорошо. Приземлишься, позвонишь — они приедут…

Но тут рация, до этого момента издававшая всякие малопонятные писки и хрюки, удивительно четко произнесла, правда, с легким грузинским акцентом:

— Два три двадцать восемь, контрольная «Фазенда», вошли в воздушное пространство Республики Грузия. Прием…

— Контрольная «Фазенда», я — два три двадцать восемь, два семь восемь один, как поняли? — довольно нахально ответил Топорик, понимая, что на «Фазенде» вряд ли кто перепутает его южнорусский, в лучшем случае слобожанско-хохляцкий говорок с хорватским акцентом Предрага или бранденбургским произношением Карла Бунке.

— Вон туда, в то ущелье сворачивай! — подсказал Магомад, когда вертолет пролетел сквозь толщу белого облака и обогнул ту самую «приличную горку». Красиво, слов нет, но жутковато!

— А, сворачивай! — махнул рукой Ляпунов, и Топорик, заложив левый вираж, погнал вертолет как раз в то ущелье, что «как бык поссал»…