19-я жена - Дэвид Эберсхоф

Бригам и Чонси беседовали в гостиной, в передней части дома. Элизабет оставалась на кухне, в задней части дома, тогда как ее сыновья, Гилберт, одиннадцати лет, и Аарон — семи, играли в саду. Энн Элиза, которой тогда исполнился год, была неспокойна в своей колыбельке у огня. Домашняя прислуга Уэббов, Лидия Тафт,[42]то выходила в сад через черный ход, не желая оставлять мальчиков в саду без присмотра, то снова возвращалась на кухню. Ребята придумали игру — отыскивать в россыпи подгнивших яблок, в это время года валявшихся на земле сада, лица Иисуса, Марии и Джозефа Смита. Лидия вместе с мальчиками кормила яблоками козла — пятнистое животное, прозывавшееся (можно с уверенностью утверждать — весьма иронически) Мистер Папа.[43]

Спустя полчаса Бригам попросил Элизабет к ним присоединиться. С малышкой Энн Элизой на руках Элизабет пришла увидеться со своим мужем и со своим Пророком. Она полагала, что знает тему предстоящей беседы: «Я была уверена: он пришел, чтобы напомнить мне об Откровении, которого я более всего страшилась, — пишет Элизабет в одном из фрагментов, имея в виду небесный брак,[44]или полигамию. — Теперь я знаю: я страшилась этого, потому что это было правдой».

Однако поначалу Бригам хотел обсудить другое дело. Он поведал ей о заказе на фургоны, который только что передал Чонси. Вскоре он предполагает объявить об Исходе из Нову, который начнется следующей весной, объяснил он. «Место нашего назначения — земля обетованная, — сказал Бригам. — Господь вскоре откроет мне, где именно она расположена».

Чонси должен будет возглавить решающие усилия по постройке необходимых для перехода фургонов. Элизабет, по вполне понятным причинам, испытывала гордость из-за того, что именно ее муж избран главным каретником. «Он — человек необходимый», — пишет она.

Они подробно обсудили все детали.[45]Каждый фургон должен был везти две тысячи фунтов припасов. Каждый пятый фургон должен был везти запасное переднее колесо. Каждый десятый — запасное заднее колесо. Требовалось, чтобы в каждом двадцатом фургоне имелось особое место для пчелиного улья. Педантичные указания Бригама выявляли его недюжинные способности к планированию и организации. Прежде чем повести почти двадцать тысяч человек через Великие Равнины и Скалистые горы, он должен был подумать о каждой необходимости, о каждом непредвиденном обстоятельстве. Начиная с 1847 года и до 1869-го около семидесяти тысяч Первопоселенцев будут жизнью своей обязаны тщательному планированию, организации и осуществлению задуманного Бригамом Янгом. Именно поэтому Джордж Бернард Шоу назвал его Американским Моисеем. Именно поэтому его статуя стоит сегодня в Капитолии, в Вашингтоне, рядом с другими национальными героями, такими как Джордж Вашингтон и Дуайт Д. Эйзенхауэр.[46]

Очень важно помнить, что в то время Бригам Янг был все еще относительно молодым человеком. Сегодня наше представление о нем базируется на его более поздних портретах, сделанных много позднее образования Территории Юта, когда он вступил уже в свой поздний зрелый возраст. В 1845 году он был энергичным человеком сорока четырех лет от роду. Один из переселенцев описывает его лицо, говоря, что оно подобно лицу морского капитана — твердое, чуть квадратное, с глазами цвета стали. У него широкие щеки, небольшой рот и весьма решительный вид.[47]

«Я не почувствовала облегчения, узнав, что Бригам пришел с просьбой о фургонах, а не о чем-либо ином, — пишет Элизабет в своем „Свидетельстве“. — Ибо я знала, что когда-нибудь он попросит и о том, чего я более всего страшилась». Вполне понятно, что она этого боялась. В разделе 132 «Доктрины и Догматов» — об Откровении, о котором Джозеф Смит лично поведал Элизабет и Чонси Уэбб за день до своего ареста, — говорится, что те, кто не сможет соответствовать требованиям многоженства, не смогут обрести Спасение. Этот пункт следует подчеркнуть особо: Церковь — то есть люди, которым Элизабет верила более всего, на которых более всего полагалась, — предостерегала ее, что ей грозит вечное проклятие, если она полностью не подчинится этому ненавистному ей установлению.

«И все же, — сказал Бригам, — у меня к вам есть еще одно дело». С этими его словами настроение в гостиной изменилось. Забеспокоилась малышка. Успокаивая дочь, Элизабет сознавала, что ее страхи оправдываются: на самом деле Бригам пришел говорить о многоженстве.

— Я знаю: брат Джозеф говорил с вами про завет о небесном браке незадолго до своей мученической смерти, — сказал он. — Я знаю, он поделился с вами об Откровении про многоженство.

— Неужели действительно такова воля Господня? — спросила Элизабет.

— Да.

Как ни ненавистна была ей эта идея, Элизабет поняла, что на этот раз она не сможет открыто не повиноваться своему Господу и своему Пророку. Она вспоминала их беседу с Джозефом. Нам неизвестно, сколько раз она винила себя в постигшей его Судьбе, считая, что именно ее отказ подчиниться привел его к такому концу, но это чувство вины весьма сильно выражено в ее «Свидетельстве Веры».

— Скажи мне, Сестра, — спросил Бригам. — Что ты ответишь?

— Я поступлю так, как Он просит.

Дело было сделано. Бригам благословил Элизабет. Элизабет тихо плакала в объятиях мужа.

Через десять лет, в письме к одному из своих сыновей, Бригам описывал, как ему пришлось «успокаивать удивленных этой новостью слушателей. Я сказал им, что я тоже почувствовал отвращение, как только услышал об этом. Но если мы должны слушать Господа нашего и следовать Его произволению, нам не следует выбирать те Его указания, что более всего нам приятны, и отвергать те, что причиняют нам более всего боли. Ибо истинно говорю вам — это было открыто нам, таков наш путь к Небесам, и отвергнуть этот путь значит навсегда отвергнуть Спасение. Я помню, как говорил Брату и Сестре об этом Откровении в Нову. Вместе мы пали на колени и молились. Это было все, что я мог им предложить, ибо Истина приходит сама по себе как таковая».[48]