Плохой парень - Питер Робинсон

— Я уверена, что это не так.

Нерис насмешливо скривила губы:

— Разве вы что-нибудь об этом знаете?

— Ничего. Зачем же вы тогда пошли туда? В спецназ?

— Я толком не знала, где именно хочу работать. В смысле в полиции. Считай, все перепробовала — и в группе наблюдения была, и в мобильной группе, и даже в дорожной полиции.

— И?

— Наверно, все дело в моем отце. Он был десантник. Настоящий мачо. Погиб в Ираке два с половиной года назад — снайпер вычислил. Отец был реальный профи, первоклассный. Я выросла среди оружия. Господи, да я еще совсем сопливая могла разобрать и собрать «Хеклер и Кох» с завязанными глазами.

— Очень полезный навык, — заметила Энни.

— Да черт его знает. Извините.

— Но конкретно о спецназе вы не думали, когда пошли учиться?

— Нет. Я не собиралась идти по его стопам. А потом его убили. Тогда во всем этом появился новый смысл. И у меня хорошо получается. Я быстро продвигаюсь по службе. В нашем отделении я самая младшая, не считая Уорби.

Они обе немного помолчали. Нерис, видимо, думала о своем отце, а Энни — о Бэнксе. Где он сейчас? В Лос-Анджелесе? В Рино? В Тусоне? Она знала лишь, что где-то на юго-западе. И ей хотелось быть с ним рядом.

— Я не собираюсь всю жизнь служить в спецназе, — призналась Нерис.

— Честолюбие?

— Есть немного. Хотела бы попасть в отдел антитеррора.

— Это непросто.

— А я люблю трудности. Отчасти поэтому я так дергаюсь из-за… ну, всей этой истории…

— Боитесь, что у вас в тетрадке появится жирная клякса?

— Да.

— Наверное, нет такого полицейского, у которого не случалось ошибок. Ну, вот например, некоторые считают, что старший инспектор Бэнкс — ходячая зона катастрофы. Наш приятель Чамберс в этом уверен.

— А какой он на самом деле?

— Кто? Чамберс?

— Да. Он мне напоминает жирного комика в котелке, как в старых черно-белых фильмах.

— Вроде Оливера Харди?

— Точно. Серьезно, как вы думаете, он признает права секс-меньшинств? Может так быть, что он нежно отнесется к маленькой лесби?

Энни не выдержала и расхохоталась. Потом подлила им обеим вина. Нерис, как она заметила, успела ее сильно обогнать.

— Очень сомневаюсь. Он, скорее, из тех мужиков, которые уверены, что любая женщина только и ждет, когда он попросит ее снять трусы. И считает, что мечта всех лесбиянок на свете — крепкий двенадцатидюймовый ствол Реджинальда Чамберса. Хотя я почему-то думаю, там дюйма на три-четыре с трудом наберется.

Нерис засмеялась:

— И все же, как по-вашему, что он за человек?

Энни повертела бокал в руке, отпила глоток. Ей было неприятно вспоминать о работе с Чамберсом — не лучшее время ее жизни.

— Давайте я скажу так: мы не слишком удачно сработались. И хватит об этом, ладно?

— И чего мне от него ожидать? Он попытается уничтожить нас с Уорби? Так, да?

— Ну… это слишком сильно сказано. Не надо драматизировать. Чамберс не так ужасен. Есть типы куда похуже его, и немало. Я же говорю: мы не сработались. Только и всего. Может, я была в этом виновата ничуть не меньше, чем он. И я отнюдь не мечтала о той должности. К тому же я далеко не со всеми умею находить общий язык.

— Да, я слышала.

— Это меня почему-то не удивляет. — Энни посмотрела на часы. — Вы простите, я не то чтобы вас выгоняю, но если вы узнали, что хотели, то…

Понятно, что ни о какой медитации сегодня речь уже не идет. Хотелось бы по крайней мере поваляться и глянуть перед сном в телевизор. Все лучше, чем эти разговоры.

— Простите меня. — У Нерис задрожала нижняя губа. — Я совсем не собиралась испортить вам вечер. Я имею в виду… я пришла, чтобы спросить, могу ли я рассчитывать на вас и надеяться, что вы на моей стороне. Мне стыдно, что отняла у вас время. Я просто очень нервничаю, вот в чем дело.

Энни увидела слезы у нее на глазах и смягчилась. Она проклинала себя за слабость, но просто физически не выносила чужих слез. Боялась их сильнее, чем любой из ее знакомых мужчин.

— Да чего уж, — смущенно пробормотала она и подлила им обеим вина. Однако они быстро управились, бутылка уже почти пуста. — Нерис, соберитесь! Поверьте, Чамберс не собирается вам вредить. Тем более что это не вы стреляли из тазера. Он придурок, это верно, и позер, и по-свински относится к женщинам, но, насколько мне известно, он играет по-честному. Худшее, на что он способен, — это пойти на поводу у журналистов и дать им то, чего они хотят. В глубине души он пиарщик, а не коп. На жалость его брать бесполезно. Он раскопает факты и поступит строго по инструкции, въедливый ублюдок.

— Так в том-то и проблема! Исход дела напрямую зависит от того, кто рассматривает факты. Важно еще, чего захочет пресса, какую из версий предпочтет? О том, что случилось в понедельник, поведают столько историй, сколько там было людей. И все расскажут по-своему.

Энни понимала, что это правда. Она не раз смотрела «Расёмон», самый любимый фильм ее отца, — один и тот же случай описывается разными людьми. Факты одни — истории разные.

— Вы правы, — согласилась она. — Но с этим ничего не поделаешь. И не забудьте: у Чамберса есть начальство и люди из Большого Манчестера будут контролировать его. Он ведь не олицетворяет собой закон, даже если ему очень хочется так думать.

— Мне необходимо знать, чего ждать, к чему готовиться. А что он вам сделал, когда вы с ним работали?

— Разве ваш друг из отдела кадров об этом не сказал?

— Никто, кроме вас, до конца этого не знает.

Энни глубоко вздохнула и отпила вина.

— Давняя история, — сказала она. — «Почему это меня преследует, почему?» Она-то надеялась, что год назад дело Джанет Тейлор, Люси Пэйн и Хамелеона наконец удалось закрыть. Ей тогда досталось с лихвой. Теперь Чамберс снова возник в ее жизни. — Сам Чамберс не сделал мне ничего плохого. Тогда он был просто ленивый, развратный, угодливый жополиз, который умело заставлял других выполнять за него всю грязную работу, а потом присваивал себе их заслуги. Ему нужна была слава, и он страшно радовался, когда о нем упоминала любая желтая газетенка. И еще он всегда очень чутко определял настроения общества.

— А почему он не уволился? Я слышала, он все время проводил на поле для гольфа, только что не жил там?

— Когда началась реорганизация, перед ним открылось другое поле. Появились новые, выгодные возможности. Он обрел больше власти. И теперь старается всех поставить на место. Иногда даже уволить. Не могу сказать, что всегда незаслуженно, тем более, как я говорила, действует он строго по инструкции.

— У него есть какая-то установка?