Отпуск Мегрэ - Жорж Сименон

– Извините, мадам, вы знаете…

И вот наконец он был вознагражден за свои труды.

А началось все с кондитерской, находящейся почти рядом с огромным белым домом.

– После замужества она редко выходит. Однако несколько раз я ее видела по утрам.

Эта приятная, кругленькая, розовая женщина и подозревать не могла о той радости, которая вспыхнула в сердце Мегрэ.

– Может, она выходила выгуливать собаку?

– У нее разве есть собака? Вот никогда не видела.

И вообще удивительно, чтобы в доме доктора держали собаку.

– Почему?

– Не знаю. Просто мне кажется, что он не такой человек. Нет! Я полагаю, что она куда-то ходила по делам. Чаще всего была одета в костюм. Да и шла очень быстро…

– В котором часу она выходила?

– О, вы знаете, это было не каждый день. Я даже не могу сказать, что это случалось слишком часто… Если я и обратила внимание, то потому, что в этот момент выставляла товар в витрине. Где-то часам к десяти… Случалось, я видела, как она возвращается.

– Много позже?

– Может быть, час спустя. Поклясться не осмелилась бы. Знаете, вокруг так много всего происходит…

– За месяц хотя бы часто ее видели?

– Не знаю. Не хочу вас обманывать. Ну может быть, раз в неделю… Иногда два раза…

– Благодарю вас.

Эти самые слова он непрестанно повторял с самого утра, даже бородатому галантерейщику, которого застал на месте. А начиная с кондитерской он уже след не терял. И довольно долго. Хотя требовалось разбудить людскую память.

– В каком направлении она ходила?

– В сторону, где кончается Рембле.

– К молу или к соснам?

– В сторону сосен.

Опять получались пробелы в его схеме. Если она ходила в ту сторону, то опять придется пойти туда и удостовериться.

Оба инспектора, которые с утра хорошо отдохнули и перекусили, прошли в стороне от него свежие и розовые.

Они заметили, как Мегрэ вошел в парикмахерскую, и, должно быть, решили, что зашел подстричься. Издали комиссар хорошо видел окна большого белого дома. Почему же у него вдруг возникло ощущение, что за ним следят?

Была пятница, день, когда доктор проводил консультации: с утра до полудня он должен находиться в здании в углу сада.

Однако ему ничто не мешало оставить больных, не закончив приема, или наскоро проводить их, чтобы самому спрятаться за жалюзи в библиотеке. В бинокль он вполне мог наблюдать за теми, кто приходит в комиссариат и выходит оттуда.

Но занимался ли он этим?

«Или я ошибаюсь, или…»

Эта фраза занозой сидела в голове Мегрэ со вчерашнего дня, а в сознании сохранялось ощущение опасности не столько в отношении себя – по крайней мере, не в данный момент, – а в отношении другой личности, которую он еще не установил. Именно потому, не без внутреннего сопротивления, он позвонил комиссару Мансюи.

– Это Мегрэ. Скажите, у вас нет ничего новенького для меня? Нет никаких насильственных смертей? Никаких исчезновений?

Мансюи было решил сначала, что Мегрэ шутит.

– Я хотел бы попросить вас о личной услуге. Вы ведь знаете местную администрацию лучше меня…

Каждый раз, когда он звонил из отеля, мог быть уверен, что где-то неподалеку находится месье Леонар с бутылкой, поджидающий его, как верный пес.

– У Эмиля Дюфье была привычка каждое утро заходить к вам в комиссариат, потом в мэрию и к супрефекту, чтобы собрать информацию. Каким образом? Просто ею его снабжал ваш секретарь. Не важно… Попытайтесь правильно понять мой вопрос. В принципе он должен был подходить часам к десяти с четвертью – половине одиннадцатого или чуть позже… Это позволит вам выяснить, в котором часу он потом заходил в мэрию и к супрефекту.

– Это я вам могу сообщить прямо сейчас.

– Подождите, вы не поняли. Я сказал и повторяю: в принципе мне хотелось бы узнать, происходило ли это регулярно или в какие-то дни он совершал свой обход значительно позже обычного…

– Понял.

– Я вам позвоню или зайду, чтобы получить ответ.

– У вас появились какие-то сведения?

– Пока ничего нет.

Не могло же быть новостью то известие, что он получил вчера вечером по телефону от Жанвье. Тот сообщил, что Эмиль Дюфье так и не заходил в почтовое отделение. Для него там лежали три письма, и все со штемпелем Сабль. Два из них были написаны одним и тем же почерком. Жанвье даже предположил, что этот почерк похож на девичий.

– Я должен их забрать и переслать вам? – спросил он.

– Оставь их там до нового указания.

– Есть еще телеграмма.

– Я знаю, спасибо.

Телеграмма, которая извещала молодого человека о смерти сестры.

В тот момент, когда Мегрэ вешал трубку, у него не хватило духа поручить молодому инспектору новое задание, поскольку он решил, что может выполнить его только сам. Однако не мог же он разорваться, чтобы быть одновременно в Сабль и Париже. Прав ли он был, выбрав Сабль, эту мелочную и кропотливую задачу, о решении которой думал с того самого момента, как проснулся?

– Одетта Беллами? Ну да, комиссар…

Торговец кожаными изделиями был еще одним человеком, который его узнал и относился к фанатам, встречавшим его, как кинозвезду.

– Жармен… – позвал он жену, – иди-ка сюда, здесь комиссар Мегрэ!

Супружеская пара была молода и симпатична.

– Вы уже напали на след? Это правда, что говорят?

– Откуда же мне знать, что именно говорят?

– Рассказывают, что вы хотите арестовать некую важную персону в городе, а следователь вам в этом мешает…

Таким образом, какая-то часть правды нашла отражение в самых абсурдных слухах.

– Это ложь, мадам, заверяю вас, я не хочу никого арестовывать.

– Даже убийцу малышки Дюфье?

– Этим занимаются мои коллеги. Я же только хотел задать вам вопрос. Вы знаете жену доктора Беллами?

– Я очень хорошо знаю Одетту.

– Вы с ней подруги?

– По крайней мере дружили до того, как она вышла замуж. С тех пор я ее мало видела…

– Я лишь хотел узнать, не видели ли вы ее в последнее время прогуливающейся по Рембле?

– Довольно часто…

– Что вы называете «довольно часто»?

– Не знаю… Ну, может быть, раз или два в неделю.

Случалось, что она заговаривала со мной, когда я стояла на пороге.