Одиночество зверя - Александр Аде

Утром, проснувшись и наскоро перекусив (баба Настя встала ни свет ни заря и напекла своих фирменных пирожков с капустой), направляюсь к дому Николая Арцеулова.

Живет он в центре города, в деревянной халупе, каких немного осталось в нашем мегаполисе. Обычно – на окраине – такие избушки выстраиваются в тихие улочки, мало чем отличающиеся от деревенских. Летом они утопают в зелени, осенью и весной – в грязи.

А эта осевшая в землю избенка (в компании трех такого же вида хибар) затерялась в сотне метров от исполинских бетонно-стеклянных долгостроев, возле которых погибла Катя Завьялова. Она не обнесена забором и как будто приглашает: поднимайся, приятель, по двум низеньким ступенькам и заходи в сени.

Останавливаю «копейку» неподалеку и начинаю ждать. К этому мне не привыкать.

Полутьма понемногу отступает, разжижается, и вот уже солнце сияет на горизонте между черными глыбами долгостроев.

Потом наступает день.

Николай не появляется.

От долгого сидения и глазения устают зенки, позвоночник и задница. И одежда становится пропотелым тряпьем. А я перестаю принадлежать самому себе – некий усредненный икс, усталый и безразличный ко всему.

Около двух часов дня Николай возникает на крыльце.

Внешне он мало похож на сына. Тот был парнем статным и красивым, а этот низкорослый и широкий. Мое сердчишко немедленно начинает биться – невыносимо, с оттяжкой.

Он, озираясь, с полминуты торчит на крыльце. Потом медленно, тяжело сходит и отправляется куда-то. Переждав, вылезаю из машинешки и двигаю следом.

Он тащится не спеша, вяло переставляя ноги, строго по правой стороне тротуара. Спина сгорблена, голова опущена. Не вижу его лица, но почему-то кажется, что он разговаривает сам с собой.

Так добираемся до продуктового магазина, занимающего первый этаж в трехэтажном зданьице со сквозной башенкой. Николай скрывается в дверях. А я остаюсь караулить.

Минут через пятнадцать он возникает в магазинных дверях и движется в обратную сторону. Увязываюсь за ним.

Слежки он не замечает. Бредет, таща пакеты со снедью, и мне кажется, что я слышу его тяжкую отдышку.

Он заходит к себе домой, в почернелую избу, которая чудом уцелела и – рано или поздно – будет раскатана по бревнышку, а я залезаю в «копейку» и снова жду.

Но ничего – до самой ночи – не происходит. Николай не зажигает свет, и мне остается только гадать, что творится в избе.

* * *